Мальчик прижался к холода камням, чувствуя как его тело покрыто синяками начинает неметь. Шероховатая грубость стены давала ему опору в темноте и холоде. Губы опухли, кровь стекала на подбородок, а глаза наполнялись слезами от невменяемой боли.
Солнечное утро собиралось перерасти в не менее яркий день, что не вязалось с настроением троицы, угрюмо сидевшей в обтянутом черной кожей салоне. Рисса, поджав ноги к груди и пропустив между коленями не застегнутый ремень безопасности, кусала обветренные губы и смотрела на дорогу. Дуки вертел в пальцах сигарету, выстукивая зажигалкой какой-то ритм по приборной панели. Он, видимо, хотел курить, но так погрузился в собственные мысли, что забыл об этом. Ника, сжав челюсти и вцепившись в руль, бесился, и каждый раз, когда какой-нибудь незадачливый водила мешал их коллективному убийству на дороге, что-то тихо рычал на странной смеси мата и бессмысленных звуков.
Они вернулись в джип и, уже адекватный, Ника сразу перешел к делу. Но перед этим он выбил потрескавшееся стекло кулаком, добавив к уже засохшей крови свежую. Мелкие сверкающие осколки высыпались наружу, часть попала в салон, а тонировка и еще какая-то пленка повисли, удерживая между собой еще немного кусочков.
-Чикаго. Дуки, нужно позвонить в Чикаго. У тебя там, кажется коп знакомый был? –Но потом, словно его что-то озарило, резко сменил тему.
