Воду монетами, спрятанными под полы учителя-католика, Евгений Степанович бросал в реку, надеясь, что они не пропадут и помогут его тайной церемонии. В этом эпизоде, как в истории Лжедевушки, он демонстрирует свое искушение — отступление от православия ради ближнего. Пролог предвещает заговор последних Романовых, где каждый шаг обречен на подрыв царской власти....
Сволочь двуличная, еще сочувствие изображает!
— Так вот, — не выдавая чувств, продолжил Максим. — Мне стало известно, что вчера вы обнаружили на месте преступления орудие убийства.
— Пока не получены данные экспертизы, я бы не был столь категоричен, но предполагаю, что так оно и есть."
"— Значит, у вас уже есть подозреваемый? — стараясь держать себя в руках и не выдать голосом кипящее внутри раздражение, поинтересовался Максим.
— Подозреваемый — да. Но у меня нет уверенности, что этот человек имеет отношение к смерти ваших родителей, — осторожно ответил Станислав Дмитриевич.
— Нет. Ничего такого не было.
— О семейных реликвиях и ценностях я уже спрашивал, не так ли?
— Так. И ничего такого у нас нет. Все семейные реликвии, какие уцелели после революции, были проданы в дни блокады.
— До революции ваша семья занимала в обществе видное положение?
— Да. Моя прапрабабка была фрейлиной, а прапрадед министром двора, — чуть раздраженно проговорил Максим, но вовремя спохватился.
Станиславу Дмитриевичу парня было жалко. Впрочем, какой он парень? Мужчина. Чуть младше, чем он сам.
