Воду монетами, спрятанными под полы учителя-католика, Евгений Степанович бросал в реку, надеясь, что они не пропадут и помогут его тайной церемонии. В этом эпизоде, как в истории Лжедевушки, он демонстрирует свое искушение — отступление от православия ради ближнего. Пролог предвещает заговор последних Романовых, где каждый шаг обречен на подрыв царской власти....
Клавдия Михайловна Кобылинская подавила тихий всхлип, готовый вырваться из груди, поправила сыну одеяло и, поцеловав его нежно в лоб, отошла к окну. Уже шесть лет, как нет с ними Евгения Степановича. Шесть лет, наполненных тоской, страхом, одиночеством и маленькими радостями. Все радости связаны с сыном, других в жизни Клавдии Михайловны нет. Она очень постарела за эти годы, превратилась в изможденную старуху. Она думала об этом, глядя на свое отражение в черном оконном стекле и поглаживая покрытую сеточкой морщин щеку.
Ах, как прекрасна была ее юность! Царское Село, гимназия, летние прогулки в парке, катание с отцом на лодке, кружевные зонтики, соломенные шляпки, галантные кавалеры, концерты по вечерам. Все ушло, умерло, и прах прошлого сметен ураганом революции.
Впрочем, и ураган уже давно сменился вязким мещанским болотом, лишенным красоты, изящества, блеска, интеллектуального в том числе.
— Так что же случилось с драгоценностями царской семьи? — почти ласково спросил следователь, глядя на Клавдию Михайловну теплыми карими глазами.
Ее взяли вчера поздно вечером, Иннокентий уже засыпал. Явились двое с повесткой, велели одеваться. Клавдия Михайловна от ужаса вся заледенела, никак не могла сообразить, что надеть, что сказать. Но увидев перепуганные глаза сына, опомнилась:"
"— Инюша, ты сегодня один ночуй, а если я завтра не вернусь, иди к тете Оле.
Иннокентий был уже большой, четырнадцать лет. Уже все понимал.
