— Это мне решать.
— Конечно, боярин. Разве я против? Не по чину мне с тобой спорить.
— Ладно, скажи, когда мы проведем передачу сокровищ?
— Я же сказал, как узнаешь, что князь Греков с боярами встал на постоялом дворе в Каменке, в ту же ночь и проведем. У меня и сейчас все готово.
Воронов усмехнулся и заявил:
— Вижу. Бабы хлопочут, готовятся к отъезду.
— Василий еще инструмент собирает, хотя он мне больше не понадобится. Разве что так, для души, просто побаловаться, — сказал Пурьяк.
— Гробик смастерить.
— Я умею не только гробы делать. Но можно и его.
— А не рано ли собираешься в бега, Козьма? — спросил продажный боярин, сощурил глазки и посмотрел на главаря шайки.
— В самый раз. Когда пойдем на дело, поздно будет. А сборы должны быть спокойными, дабы лишнее, уже ненужное не взять и самое необходимое впопыхах не оставить. Да и князь Греков этим вечером уже окажется в Каменке.
— За дружиной смотрят?
— Нет. В Каменке живет надежный человек. Я заранее просил его приглядеть за московской дружиной.
Он приедет и сообщит.
— Ты так доверяешь ему? Или и он останется тут, в болоте?
— Нет, отпущу. Пущай живет. Опасности в нем никакой. Но это дело, уж извиняй, боярин, тебя не касается.
— Как я узнаю, что тот человек к тебе приезжал?
— Хочешь, утром заезжай или оставайся ночевать на починке. Конечно, мой дом — не твой терем, но сытно накормлю и спать уложу.
— А ночью удавишь.
— По себе других не меряй, боярин.
— Ты это о чем?"
"— О княжеском наместнике Коновалове.
Его кто удавил? Твой холоп Мирон или сам купец Тучко? Наверное, Петр Андреевич, ему сподручнее было. Он знал, что и как на подворье у наместника.
— Ты говори, Козьма, да не заговаривайся. Своей смертью помер Борис Владимирович, царство ему небесное. — Воронов перекрестился.
— Ну так что решил? Утром приедешь или останешься? — спросил Меченый.
— Утром, но предупреждаю, Козьма, чтобы без обиды, за твоим починком будут смотреть.
— Сколько угодно.
Из дома вышла жена Пурьяка.
— Козьма, я вот думаю, серебро Ланы… — Она увидела боярина, осеклась и прикрыла рот ладонью.
— Сгинь! — крикнул Пурьяк. — Велю всем в доме быть!
Любава мигом исчезла в сенях.
Воронов покосился на разбойничьего атамана и заявил:
— Так у тебя и тут добра немало, да? Серебро, может, и золото есть?
— А у тебя, боярин, дома мыши от голода дохнут?
— Кто я, а кто ты?
— А вот это не важно. Сейчас мы с тобой не боярин и ремесленник, а сообщники, равные по своему положению.
