В мире московских улиц и домов, каждый камень может рассказать о страшной тайне. Глубокие коридоры старых зданий заворачиваются в легенду о кладбище чужих секретов, где каждое шагом ближе становится черная история за углом. Книга раскрывает дверь в тайны прошлого и предлагает почувствовать холодный ветер ночи между домами....
Я решил, что с этим заданием превосходно справлюсь, и начал его выполнять. После первого оборота желудок поехал к горлу, а после второго замутило и так бросило в сторону, что я не пойми как оказался у стены и вошел в нее головой.
– Следует признать, что классические тридцать два фуэте пока не твой конек, – подвела итог Лиза. – Но у нас еще есть время. Чтобы не шатало, не мотало и не тошнило, выбери в зале точку и смотри только на нее. Давай. Начали.
Я встал посреди сцены. Выбрать точку? Хорошо. Пусть ею станет вон тот портрет на стене.
Меня всегда удивляло, каким образом танцовщица лихо вертится, стоя на одном пуанте, а по завершении продолжает танцевать. Оказывается, все элементарно, следует всего-то выбрать направление взгляда.
Я уставился на изображение композитора Моцарта, сделал оборот и рухнул на колени. Лиза кинулась ко мне.
– Ванечка! Ты ушибся?
Хорошо ли зрелому мужчине, который свалился аки гнилой гриб, честно отвечать девушке на ее вопрос: «Очень сильно стукнулся. Ноги болят так, словно по ним трамвай проехал»?
Продолжая сидеть в странной позе на полу, я, стараясь говорить бодро-весело, объявил:
– Конечно, нет!
– Уф! – выдохнула Лиза.
– Естественно, – успокоил я Елизавету.
В обе ноги словно воткнулись железные раскаленные прутья, и они медленно там ворочаются.
– Вставай, – велела Лиза и протянула мне руку. – Давай помогу.
Во мне неожиданно поднялось возмущение. Девушка хочет меня поднять? Она считает меня рухлядью? Древним стариком? В ее глазах я птеродактиль, который из-за неумения летать со всей дури вмазался в гору и теперь находится в предсмертном состоянии? Ну уж нет!
Я улыбнулся.
– Все в порядке, сейчас поднимусь. Просто задумался. Вы посоветовали посмотреть в одну сторону, я впился взором в портрет, запомнил его, потом повернулся и не удержался на ногах. Простите, ваш метод не сработал.
– Ваня, – простонала Лиза, – ты не понял! Один взгляд на картину не сработает.
Мои ладони уперлись в пол. Еще немного, и точно сумею встать.
Но заявление Елизаветы требовало моей реакции.
– Лизонька, – нежно произнес я, – что такое оборот? Сначала танцор находится лицом к залу, потом затылком, и через секунду снова зрители видят лик солиста.
Балерина хихикнула.
– Ты так смешно сейчас сказал! «Лик»!
– Но на затылке, спине и ниже нее глаз нет, – продолжил я.
