В мире московских улиц и домов, каждый камень может рассказать о страшной тайне. Глубокие коридоры старых зданий заворачиваются в легенду о кладбище чужих секретов, где каждое шагом ближе становится черная история за углом. Книга раскрывает дверь в тайны прошлого и предлагает почувствовать холодный ветер ночи между домами....
– Оно «сушеное» называется… Понимаете… маленькие продолговатые такие хреновинки из риса… ну… да… сверху рыба. Очень вкусно. Еще такие же есть, но крупные, называются «ролики». Я… э… про такое… ну… слышал, видел, как люди едят… но… э… сам никогда не пробовал. Порции… это самое… маленькие, стоят недешево. Одним набором… ваще… никогда не нажраться. Мне небось штук пять надо. Но… честно… так хотелось понять, какая она на вкус… еда японская… Сделал им панно, деньги получил. А хозяин предложил: «Поужинайте у нас».
Григорий потер руки.
– Кто ж от такого отвернется?
Анна всплеснула руками и снова затараторила:
– Я тебе что сказала, когда ты позвонил и сказал, что поужинаешь японской едой? Повтори мои разумные слова!
– Ну… ваще… ты долго бубнила… – начал вспоминать Гриша, – всякого наплела…
– Никогда ничего тебе не запрещаю, но в этом случае конкретно шлагбаум опустила! Почему? У японцев вся рыба сырая, а в ней глисты водятся! Поешь разок – всю жизнь паразитов из тела гони! Да еще они могут в мозг залезть! Идиотом станешь! Конечно, никогда тебя не брошу, лечить начну, но…
– Дык… – начал Гриша, – ну…
– Японскую еду ел? – налетела на него Аня, как орел на цыпленка.
– Ну… ваще… – замямлила якобы сильная половина пары.
– Отвечай, да или нет?! – потребовала слабая составляющая, грозно сверкая глазами.
– Да, – выпало из Григория. – То есть… э… ну…
– Вот! – топнула ногой Анна. – Сам жрал – самому и болеть! При чем тут наш любимый хозяин, которому мы всем обязаны? А? Ивану Павловичу-то червяки в теле зачем?
Я понял, что ничего не понял. Судя по выражению лица Бори, он испытывал те же эмоции.
– Кто вечером и сегодня утром чай пил? – наступала на бедного мужика Аня.
– Э… типа я… – робко признался Гриша.
– Сто разов тебе объясняла, что наша посуда в левом шкафчике! А хозяйская – в правом! – бушевала домработница.
– Анечка, – ласково произнес я, – вы тщательно моете всю утварь, у вас повсюду чистота и порядок. Нет беды, если Гриша взял мою кружку. Сам порой по невнимательности хватаю любимую чашку Бориса. Не ругайте супруга, он художник, весь в своих мыслях.
Анна всхлипнула.
