Автор
Любовь к домашним животным перерастает у Луиса Крида в нечто большее, чем просто хобби — это становится жизненной идеей. В череде семейных проблем и сложного переезда кузня его сердца раскрывается во всей красе на ландшафте Ладлоу, где каждый домашний питомец имеет свою историю и голос....
И в этот раз Зельда поймает тебя).
…снова раздался стон. Он донесся из-за второй двери справа.
Речел подошла к этой двери, ее каблуки стучали по доскам. Ей показалось, что она прошла какое-то искривление – не искривление времени или пространства, а просто через кривое зеркало. Речел снова стала маленькой. Картина Апокалипсиса уплывала все выше и выше, и скоро вырезанная из оргстекла ручка двери оказалась на уровне глаз Речел. Маленькая ручка девочки – ее рука сжала эту ручку и… и до того, как Речел толкнула дверь, та сама начала открываться.
А там стояла Зельда.
Зельда была сгорбленной и перекрученной, ее тело так жестоко деформировалось, что она словно превратилась в карлика, немногим больше двух футов ростом, и почему-то она носила костюм, в котором похоронили Гаджа. Но это точно была Зельда. Ее глаза горели безумным весельем, ее лицо раскраснелось. А потом Зельда закричала:
– Наконец-то я вернулась за тобой, Речел! Теперь-то мы выгнем твою спинку, как выгнулась моя, и ты никогда больше не встанешь с кровати.
Черч восседал на плече Зельды. А потом ее лицо поплыло, стало меняться, и Речел, с закручивающимся спиралью ужасом, увидела, что на самом деле это не Зельда. Как она могла допустить такую глупую ошибку? Это был Гадж. Его лицо почернело от грязи и было измазано кровью. Оно распухло, словно от ужасной боли, и было растерто грязными ручками.
Речел позвала малыша, протянула к нему руки. Гадж подбежал к мамочке и залез ей на руки, и все это время он держал одну руку за спиной, словно у него там был букет цветов, собранных на заднем дворе…
– Мамочка, я кое-что приготовил для тебя! – закричал он.
Глава 60
Луис Крид проснулся от слепящего солнечного света. Он попытался приподняться и сморщился от внезапной, острой боли в спине. Страшная боль. Откинувшись назад, на подушку, он осмотрел себя. До сих пор он был одет. О, Боже!
Он еще полежал, сопротивляясь слабости, напрягая по очереди каждый мускул, а потом сел.
"– О, дерьмо! – прошептал он. На несколько секунд все поплыло у него перед глазами. Спина болела, словно больной зуб, а стоило ему пошевелить головой, казалось, что в сухожилия шеи впиваются ржавые бандитские ножи. Но по-настоящему плохо выглядело только колено. С ним надо было что-то делать. Луис снова отругал себя за то, что ударился об тот еб…й надгробный камень.
