Автор
Любовь к домашним животным перерастает у Луиса Крида в нечто большее, чем просто хобби — это становится жизненной идеей. В череде семейных проблем и сложного переезда кузня его сердца раскрывается во всей красе на ландшафте Ладлоу, где каждый домашний питомец имеет свою историю и голос....
– Что она говорила? Что ее так сильно напугало? – Луис сжал телефонную трубку так, что у него побелели костяшки пальцев.
Молчание на том конце провода… Ирвин Голдмен долго молчал. Луис не прерывал молчания, он ждал.
– Слова девочки очень испугали Дору, – наконец сказал Ирвин. – Девочка еще долго бормотала после того… после того как накричалась. Дора сама почти… ты понимаешь.
– Что говорила Элли?
– Она сказала, что Оз – Великий и Ужасный убил ее маму. Только она сказала по-другому. Она сказала.., она сказала: «Оз – Веикий и Ушшасный» так, как говорила наша другая дочь.
Луис закрыл глаза. Земля ушла у него из под ног. Голос Голдмена доносился до него словно сквозь толстую подушку тумана.
«Ты можешь услышать звуки, похожие на голоса, но это кричат гагары дальше к югу от Тропы. Эти голоса влекут к себе…»
– Луис, ты слушаешь?
– Элли пришла в норму? – спросил Луис и собственный голос показался ему каким-то отрешенным.
– Шок после похорон, – ответил Голдмен. – Я вызвал своего доктора. Латропа. Хороший человек. Он сказал, что девочка сильно возбуждена. Она проснется сегодня после полудня и будет в порядке, может, даже не будет ничего помнить. Но я думаю, что Речел должна вернуться в Чикаго. Я беспокоюсь, Луис. Я хочу, чтобы вы вместе приехали сюда.
Луис не ответил.
– Луис, Гадж мертв, – проговорил Голдмен. – Я знаю, это трудно осознать.., для тебя и Речел.., но твоя дочь жива, и очень нуждается в вас."
"«Да. Я понимаю это. А вот ты, должно быть, глупый, старый пердун, Ирвин. Но, может, ужас, который случился, когда в апреле 1965 года твои дочери – две сестры оставались одни, затронул и тебя, а? Элли нуждается во мне, но я не могу приехать к вам, дорогая доченька и милый тесть, потому что сам боюсь… ужасно боюсь… что на моих руках кровь твоей матери, милая Элли».
Луис посмотрел на свои руки, на грязь, засохшую на пальцах. Эта грязь очень напоминала грязь на кухонном полу.
– Все в порядке, – сказал он. – Я понимаю. Мы приедем, как только сможем, Ирвин. Возможно, к вечеру уже будем у вас. Спасибо.
– Мы сделаем все, что возможно, – сказал Голдмен. – Но, наверное, мы тоже уже состарились.
