Навсегда.
Я забил все гвозди в гроб Роя, надеясь, что Мэнни поверит и не станет закрывать студию, чтобы завершить поиски. Глупая идея. Но безумцы никогда не бывают умны.
– Найди его, – проговорил Мэнни и откинулся на спинку сиденья; воздух застыл от его молчания.
Я захлопнул дверцу холодильника на колесах. И «роллс» отплыл, исчезнув в облаке своего шелестящего выхлопа, как холодная улыбка.
Весь дрожа, я совершил большое турне. Пересек Гринтаун, прошел через Нью-Йорк к египетским сфинксам и римскому форуму. Только мухи жужжали, колотясь о сетку входной двери в доме моей бабушки. Только пыль кружилась между лап сфинксов.
Я стоял у огромного камня, приваленного к могиле Христа.
– Рой, – прошептал я.
Камень задрожал от моего прикосновения.
«Боже, Рой, – думал я. – Ты наконец нужен им – во всяком случае, на десять секунд, пока они не втопчут тебя в глину».
Камень безмолвствовал. Пыльный вихрь заметался по раскинувшемуся невдалеке невадскому городишке с фальшивыми фасадами, а затем, утомленный, улегся, как непоседливый кот, заснувший у кормушки старого коня.
Откуда-то с небес вдруг раздался голос:
– Не там ищешь! Сюда!
Я бросил взгляд на другой холм в сотне ярдов от меня, закрывавший собой очертания города на горизонте: пологий склон, покрытый дерном из вечнозеленой искусственной травы, которую можно свернуть в рулон.
Там стоял человек с накладной бородой и в развевающихся белых одеждах.
– Иисус! – Задыхаясь и спотыкаясь, я стал карабкаться вверх по холму.
– Как тебе это нравится? – Когда до вершины осталось несколько ярдов, Иисус втащил меня на холм, протянув руку с серьезной и грустной улыбкой. – Здесь я произношу Нагорную проповедь. Хочешь послушать?
– Нет времени, Иисус.
– А как же все эти люди две тысячи лет назад слушали и ничего?
– У них не было часов, Иисус.
– Верно. – Он внимательно посмотрел на небо. – Лишь солнце, медленно плывущее по небосклону, и бесконечные дни, чтобы сказать самое важное.
Я кивнул. Имя Кларенса застряло у меня в горле.
Рядом лежал большой камень. Иисус сел на него, а я, как пастух, примостился у его ног. Почти с нежностью глядя на меня сверху вниз, он сказал:
– Бывают такие дни. Боже, я провел здесь бо́льшую часть дня, любуясь на облака, мечтая о вечной жизни, и все благодаря прошлой ночи, благодаря тем словам, благодаря тебе.
Он, наверное, почувствовал, как я с трудом сглотнул слюну от волнения, потому что посмотрел вниз и дотронулся до моей головы.
– Ох, ох, – вздохнул он. – Ты собираешься сказать мне что-то такое, отчего я опять запью?
– Надеюсь, нет, Иисус. Это касается твоего друга Кларенса.
Он отдернул руку, словно обжегся.
На солнце набежала тучка, и на удивление заморосил мелкий дождик, прямо как гром посреди ясного, солнечного дня.