– Скидывайте одежки, – скомандовала Констанция, неподвижно глядя в одну точку, словно читая какую-то идиотскую вывеску. – Пора искупаться. Едем ко мне!
И мы поехали к Констанции.
– Ты мне сделал середину фильма, – прокричал он, – или это было начало? Теперь надо переделать Нагорную проповедь!
– А надо ли? – почти крикнул я.
– Ты в последнее время ее не перечитывал? – Фриц, судя по звукам, решил сделаться как Крамли, то есть рвал на себе последние остатки волос. – Так перечти! А потом напиши закадровый текст для всей нашей чертовой картины, чтобы он скрыл все десять тысяч рытвин, впадин и мозолей, оставшихся на заднице нашего эпоса. Ты что, за последнее время не перечитывал Библию целиком?
Фриц вырвал у себя еще клок волос.
– Так давай пролистай по-быстрому!
И он погрузился, повесив трубку.
– Одежду долой! – сказала Констанция, еще не совсем проснувшись. – Все в море!
Мы поплыли. Я плыл за Констанцией в прибойных волнах так далеко, как только мог; потом тюлени позвали ее с собой и унесли в океан.
– Боже! – сказал Генри, сидя по шею в воде. – Мое первое купание за многие годы!
К двум часам дня мы приговорили пять бутылок шампанского и вдруг почувствовали себя почти счастливыми.
Когда я закончил, Констанция тихо сказала:
– Где бы мне записаться в воскресную школу?
– Иисус гордился бы, прочтя такую проповедь, – сказал слепой Генри.
– Я всегда знал, что ты… – Крамли налил мне в ухо шампанского, – гений.
– Черт возьми! – скромно произнес я.
Я вернулся в дом и добавил еще про то, как Иосиф с Марией въехали верхом в Вифлеем, нашли мудрых людей, положили Младенца на кучу соломы, а животные смотрели на них с недоверием, и среди всех этих полночных верблюжьих караванов, загадочных звезд и чудесных рождений я услышал за спиной голос Крамли:
Он набрал номер справочной.
– Голливуд? – сказал он. – Церковь Святого Себастьяна?
В полчетвертого Крамли подвез меня к церкви.
Он внимательно посмотрел мне в лицо, словно желая видеть не только мою башку, но и то, что болтается внутри.
– Перестань! – приказал он. – У тебя тупая самодовольная ухмылочка, приклеенная к губе, как цирковой билет.
