В здешней резиденции турецкого дипломата скрываются загадочные перемещения, связанные с неким клубом женщин — амазонок. Здесь идет игра в секреты между влиятельными мужчинами мира и их подданными-женщинами, прячущими тайны за улыбкой и наивностью. Сюжет затягивает в свой мир настолько, что хочется узнать все детали о клубе новых амазонок....
Чудак, думает, его могут вылечить молитвы… Вы идете?
– Да, – поднялся Дронго.
– Разговаривать с ним только по-русски, – предупредил Чилибухин. – Ничего не передавать, ничего не брать. У нас в колонии идеальный порядок, и нарушений никогда не бывает. Я хочу, чтобы все так и оставалось.
– Безусловно, – согласился Дронго. – Только насчет языка вы не правы, подполковник. Согласно Уголовно-процессуальному кодексу вашей страны любой подозреваемый, осужденный или заключенный имеет право общаться на своем родном языке, иметь перевод-чика и понимать, о чем его спрашивают.
– Идите, – строго разрешил Чилибухин.
Дронго прошел два поста охраны, и его ввели в небольшое помещение. Он огляделся. Стол, два привинченных стула, решетка на окне, довольно сырое помещение. Дверь лязгнула, открылась, и дежурный, пропуская заключенного, громко сказал:
– Осужденный Бурхон Фархатов!
Фархатов вошел в комнату, чуть наклонившись.
– Ассалам аллейкум, Бурхон-ака, – начал он с традиционного приветствия.
Фархатов поднял глаза. На такое приветствие следовало отвечать.
– Ваалейкум ассалам, – пробормотал он.
– Я приехал издалека, чтобы поговорить с вами, уважаемый Бурхон-ака, – сказал Дронго.
У заключенного потухли глаза. Он снова опустил голову, равнодушно глядя перед собой.
– Вы меня слышите? – спросил Дронго.
– Да, – нехотя ответил Бурхон.
– Мне нужно с вами поговорить.
– Говорите.
«Пробить подобную стену равнодушия и отрешенности будет трудно», – подумал Дронго.
– Вы были осуждены за автомобильную аварию? – уточнил Дронго.
– Нет, за убийство, – ответил Фархатов, – за двойное убийство.
– Но это было случайное убийство, скорее несчастный случай.
