Зачем?
Он встал и быстро оделся - пора было уходить... И только пнув со злости подвернувшийся под ноги стул, понял, как хочется плакать. Пепел ушел... Он даже не попрощался, не сказал ничего... не разбудил... Ему было все равно!
Да и кто для него Сайшес? Мимолетное развлечение на одну ночь с бродягой, странствующим по миру и веселящим людей в цирке за деньги... А Пепел - принц. До него Сайшесу, как до звезд.
У него, наверное, таких, как Сай... Стоп!
Отчетливым воспоминанием всплыло «услышанное» чувство одиночества и безысходности… Он один! У него никого нет! И тут же устыдился своей радости… Он один… совсем. Почему?
Почему то, что видел и чувствовал Сайшес, никак не соответствовало тому, что говорили о Пепле?
Жестокий, циничный, жадный до удовольствий, проводящий ночи по публичным домам Пепел - и его сегодняшний любовник… Образы не складывались. Два совершенно разных человека.
Да, он смог раздразнить хельдинга, и первый раз тот был напористым и властным, но таким неумелым… Все произошло только на одном неистовом желании… А второй раз? Нежный, словно извиняющийся… Если бы не слухи, Сайшес подумал бы, что попал в постель к девственнику… Хотя…
Не складывалось все! Даже образ безжалостного убийцы, просящего привезти врача для жертвы… Бред.
В коридоре таверны послышались неторопливые шаги. Еще не близко, но Сайшес, очнувшись от мучивших его мыслей, понял, что пора уходить. Проходя мимо стола, высыпал с тарелки за ворот рубахи большие красные яблоки. В Таринии они еще не вызрели, а Сай знал, как их любит Зак. Когда дверь в номер открылась, Сайшес был уже верхом на стене, огораживающей сад. Миг - и он затерялся на улицах города.
Эпиграф к главе написан eingluyck1!
Если ты проснулся утром,
И не помнишь – в чьей постели,
И блондястая лахудра
В матримониальной цели
Угрожает вдруг проклятьем,
Если замуж не возьмешь…
Значит, вечер вышел знатным.
И вчера - ты был хорош!)))
*** Дорога в Хёльд.
Ольгерд ехал во дворец... Он все пытался собраться, настроиться на нужную волну перед возвращением... Пытался, но вместо этого всё вспоминал и вспоминал, как ладонью ощущал чужое, бешено бьющееся сердце, и самообладание вновь разбивалось на осколки.
В таком состоянии нельзя было показываться Харальду на глаза. И Ольгерд сразу после телепорта, уже на своей земле, приказал остановиться у ручья... Напоить лошадей... так он сказал... Гвардейцы переглянулись: секрета не было, что Ольгерд эту ночь провел не один. К охране принца они подходили всерьёз, и всё, как-то связанное с ним, не оставалось для верной десятки секретом. Но никто из них даже вида не подал, что знает об этом. Все десять оберегали Ольгерда, как могли. Все десять скорее дали бы убить себя, чем расстроили бы его хоть чем-то.