Матвей Роговцев уселся на заброшенной лавке возле древнего дерева, вокруг него стелилась грязная рябь старых пивных бутылок. Временами его тревожили тени ветвей, которые словно крадучись проникали за закрытые глаза, будто хотят сказать что-то важное. Это место казалось симбиозом прошлого и настоящего — стараясь не замечать, но всегда напоминающее о том, кто он есть на самом деле....
И это можно было залить водкой, пусть на время.
– Привет, – Зотов устало опустился на стул.
– Как там Татьяна?
– В истерике. Она, Мотя, сына потеряла. Петька вчера умер.
– Ты же сказал, что он довел мать? Он был жив!
– Пока я с Татьяной возился, тещу в морг определял, он что-то вколол себе. Вечером прихожу, а он в отрубе. В больнице ничего не смогли сделать. Передозировка. Может, нарочно?
– Леш, а ты не замечал раньше, что Петька употребляет?
– Никто ничего не замечал. Даже Танька своим носом не учуяла. Ей ведь что главное, чтобы у дитятки денежки были да машина под задницей.
– Знаешь, Зотов, ты о нем как о чужом.
– Веришь, даже не стыдно. Никогда его понять не мог. Даже мальчишкой он был – кроме раздражения, у меня к нему ну никаких чувств! И ведь правда Федькиным отпрыском оказался. Я сегодня утром проснулся, альбом с его детскими фотографиями нашел. На одной ему лет семь, так вылитый Курлин! Как раньше не замечал?
– Не присматривался.
– Точно. Налей и мне водки, что ли!
– Ты же за рулем?
– Да хрен с ним.
– Ничего, – Роговцев потянулся к графину.
– Врешь. Я тебя, Мотя, знаю. Ты так не пил с Афгана. Что случилось? Ты мне даже о встрече с Галаниной ничего не рассказал. Кстати, новость хочешь? Арина – ее родная сестра.
– Какая Арина? Твоя?
– Моя, теперь точно моя, – Зотов победно улыбнулся. – Вспомни ту маленькую девочку, которая тогда не вовремя домой вернулась.
– Катя… – Роговцев потер ладонью горящее лицо. – Катя чудом жива осталась. А я теперь, после встречи с ней, чуть жив…
– Матвей, между вами что произошло-то? Вчера?
– Было – расстояние в тридцать лет. А сейчас будто и не было его, – Роговцев все никак не мог решиться на то, чтобы рассказать Зотову о Кате все. Но и не рассказать он тоже не мог.
Зотов слушал и пил водку. Потому что без нее никак. Если верить, что ничего не придумано, становилось страшно.
"– Понимаешь, с Надей все время было ровно. С первых дней. Она и сама такая. С ней ничего подобного в жизни случиться не могло. В принципе. Она никогда бы не рванула из города только потому, что остаться беременной без мужа – это дурной пример для младшей сестры.
