Матвей Роговцев уселся на заброшенной лавке возле древнего дерева, вокруг него стелилась грязная рябь старых пивных бутылок. Временами его тревожили тени ветвей, которые словно крадучись проникали за закрытые глаза, будто хотят сказать что-то важное. Это место казалось симбиозом прошлого и настоящего — стараясь не замечать, но всегда напоминающее о том, кто он есть на самом деле....
– Ерунда какая-то! Так не бывает, ты ж мужик взрослый уже, Леш!
– Я и не возражаю, Мотя! Взрослый, поэтому и… – Зотов намеренно назвал Матвея Роговцева студенческой кличкой, потому как не мог решить, обижаться на Матвея или пока погодить. Роговцев его не понял. Зотов особо и не надеялся. Нет, он как раз надеялся, что именно Мотя, и никто другой, поймет его. Пусть не сразу. Но вот он уже полчаса, как произнес тщательно отрепетированную речь, а Роговцев сначала просто рассмеялся, а потом произнес «монолог праведного мужа».
– Лешка, ты сдурел на старости лет. Коней на переправе не меняют. Да и о какой такой любви ты мне здесь впариваешь? Что это за чувства такие, которые три (три!) года назад появились, да ты еще, оказывается, тогда и не понял, что появились, сейчас понял, да? Ручкой прикоснулась, да и в этом не уверен! Потом что? Ничего! И не вспоминал ведь!"
"– Вспоминал. Нет, просто она рядом всегда была, как бы, – Зотов уже говорил тихо, эмоции закончились, осталось только недовольство собой: сам нарвался!
– Ты себя хоть слышишь? Это диагноз, между прочим, когда «как бы».
Зотов осторожно кивнул.
– Леш, ты ее не знаешь совсем, Арину эту. Любовь, она не к телу, а к душе больше относится, это тебе объяснять не нужно? Ты хочешь ее? Я правильно вопрос поставил? Ну так кто мешает? Переспи! Что ты тут про развод с Татьяной несешь?
– Слушай, Роговцев! Что ты знаешь о том, как я живу с Танькой? Мы перед вами, я подчеркиваю, для вашей семейки идеальной, всегда фасон держали.
– Да, замечательные. Что скрывать, так и есть. Знаешь, мил друг, если ты с женщиной без малого тридцатник лет прожил, значит, тебя все устраивало? Значит, и понимание было, и секс, прости, тоже, как без него-то? И сын получился. И ты сытый, животастый и успешный со всех сторон.
– Клетка. Клетка, в которой только и есть, что полная еды миска и подстилка для любовных утех, – тихо пробормотал Зотов, глядя в одну точку. – Я, как оказалось, и в неволе размножаться могу. Оттуда и сын. Какой-никакой…
– Эк ты как о своем семейном счастье! Ну, Зотов, слышала бы тебя Татьяна!
– Еще услышит. Ладно, Мотя, проехали.
Роговцев пожал плечами. Что-то с Лешкой случилось, факт. Чутье подсказывало ему, что Зотов влюбился.
