Вечерний домой Илья Алексеевич чувствовал себя окованным серыми тенями и пронизывающим ветром. Огромный город был покрыт облаками осеннего неба, а каждый шаг его приближения к дому казался наполненным ужасным предчувствием. Каждая серая тень могла стать злом застигнувшим его врасплох, словно какой-то мрачный сюжет из повести о верности....
Но с посторонними парнями я тебя не отпущу!
Вера засмеялась:
— Ты говоришь, будто ты мама Германа, а не моя!
— Дорогая, если бы я была мамой Германа, то сказала бы тебе: «Да-да, деточка, иди повеселись, ни в чем себе не отказывай», — а как только за тобой захлопнулась бы дверь, тут же позвонила бы сыночку и доложила о похождениях его невесты!
— Клянусь тебе, я не собираюсь делать ничего плохого! Мама, ты же меня знаешь, как ты можешь думать, что я с кем-то загуляю!
— Сейчас главное, чтобы Герман так не думал, а мое мнение можно не учитывать, — фыркнула Жанна.
Вера стала нерешительно теребить концы шарфа. То ли послушаться мать, то ли настоять на своем…
— Но я обещала ребятам, что приду, — сказала она задумчиво. — Они и так думают, что я строю из себя звезду.
— Вера, единственное обещание, о котором ты должна помнить, — это обещание Герману! — торжественно заявила Жанна. — Остальное — мелкие детали. Позвонишь, скажешь, что плохо себя чувствуешь. Извинишься. Все.
— Они обидятся.
— Ну и что?
— Мама, в конце концов, я свободный человек!
— Свободный, никто не спорит. Пока свободный. Только вот какое дело, Верочка. Свобода, она ведь не «от чего», а «для чего». Хорошо, я скажу: иди, делай что хочешь. На что ты эту свою свободу употребишь? Может статься, ты быстро снова окажешься в рабстве, только уже не у меня, а у собственного прошлого. Таких Стасиков у тебя будет миллион, как только пожелаешь, а Герман — один. Оттолкнешь его, вернуть не сможешь.
— Да я не собираюсь его отталкивать, ты что, с ума сошла?
— Вера, пойми, сейчас твои вопли о свободе напоминают мне требования ученика в цеху, чтобы ему разрешили засовывать руки в токарный станок. «Я, — говорит он, — хочу делать все, что захочу, и плевал я на вашу дурацкую технику безопасности!» Потом он убедится, что руки под нож пихать не стоит, но много ли он наделает того, что хочет, с отрубленными пальцами?
Вера поморщилась:
— Что ты такое говоришь?
— Правду жизни, — отрезала Жанна и размотала живописно уложенный шарф.
Вера сняла пальто. Под ним обнаружилась вполне скромная блузка и нейтральная юбка-карандашик. Глядя на этот целомудренный наряд, сразу становилось ясно, что Вера идет не завлекать мужчин, а общаться с друзьями. В общем, Жанна и так была уверена в дочери, но рисковать нельзя.
