Вечерний домой Илья Алексеевич чувствовал себя окованным серыми тенями и пронизывающим ветром. Огромный город был покрыт облаками осеннего неба, а каждый шаг его приближения к дому казался наполненным ужасным предчувствием. Каждая серая тень могла стать злом застигнувшим его врасплох, словно какой-то мрачный сюжет из повести о верности....
А ты чего постриглась-то?
— Не знаю, — всхлипнула она, — в аэропорту от безделья пошла в парикмахерскую.
— Тебе идет.
— Ваня, послушай! Я поняла, что все это время была такой гадиной…
— Тихо! — прикрикнул он. — Я муж тебе, а не исповедник.
— Ваня, так нельзя. Ты мучаешься со мной…
Он взял ее голову в ладони и быстро поцеловал в заплаканные глаза.
— Все позади, любимая. — Он удивился, как легко, само собой, выговорилось у него это слово. — Любовь моя, — с удовольствием повторил он, — ты справилась с тем, в чем я никак не мог тебе помочь, а все остальное решим в рабочем порядке.
— Ваня, но…
Он обнял ее так крепко, чтобы чувствовать стук ее сердца.
— Все плохое кончилось, — прошептал он, — ничего не бойся.
Илья Алексеевич переживал: вдруг малыш скучает по маме и ревет, а зять не знает, чем его успокоить? Или неправильно развел смесь, и теперь Сережу будет мучить животик. «Зачем только я сказал ему про яблоко? — терзался несчастный дед.
Эти мысли не давали сосредоточиться, Илья Алексеевич плохо понимал, что ему говорят, поэтому на всякий случай обругал всех заведующих.
Потом в кабинет ворвалась Валентина Михайловна познакомить его с горячей десяткой ошибок в историях болезней. Теперь благодаря Колдунову ее визиты стали гораздо реже, но во сто крат содержательнее и экспрессивнее.
— Да, разумеется, — механически кивал он, гадая, скоро ли иссякнет фонтан ее обвинений.
Извинившись, он позвонил домой и строго-настрого наказал зятю, чтобы, если пойдет гулять, надел Сереже под шапку фланелевый чепчик. «А то бы я сам не дошурупил!» — ответил Ванька вместо благодарности.
— С маленьким ребенком очень много хлопот, — посочувствовала Валентина Михайловна и вернулась к своей теме.
«Хоть бы Колдунов пришел, что ли!» — тосковал Илья Алексеевич.
Вдруг на его столе ожил селектор.
— Да! — крикнул осажденный главврач.
— Илья Алексеевич, к вам посетительница. Жанна Игоревна Линцова.
Забыв обо всем, он вылетел в приемную. Жанна, улыбаясь, стояла возле стола секретарши.
— Жанна! Ты здесь!
Он увлек ее к себе, осторожно коснувшись плеч, чувствуя, что она не отшатывается от него, как раньше.
— Жанна, Жанна! — Как во сне он усадил ее на диван и стоял рядом, боясь, что это и есть сон.
