Вечерний домой Илья Алексеевич чувствовал себя окованным серыми тенями и пронизывающим ветром. Огромный город был покрыт облаками осеннего неба, а каждый шаг его приближения к дому казался наполненным ужасным предчувствием. Каждая серая тень могла стать злом застигнувшим его врасплох, словно какой-то мрачный сюжет из повести о верности....
Не принимать же всерьез бредовые идеи Колдунова!
— А ты не говорил с мамой?
«Наверное, пора, — трусливо подумал Илья Алексеевич. — Вдруг она поймет, женщина же она, в конце концов, и все окажется не так страшно. Скажет: «Ладно, пусть рожает», — и всем нашим терзаниям придет конец. Сколько можно сидеть на горячей сковородке, в самом деле!»
— Ты хочешь, чтобы я ей сказал? — спросил он и поразился глупости своего вопроса.
— Если тебе не трудно. Может быть, завтра? Я как раз буду дежурить, а к моему возвращению домой мама успеет немного успокоиться.
— Нет-нет, не волнуйся, я с ней поговорю.
— Спасибо, папа.
Илья Алексеевич вышел на балкон с сигаретой. Итак, у него есть сутки, чтобы подготовиться к разговору. Нужно выдержать шквал проклятий и упреков и убедить жену не слишком мучить оступившуюся дочь. Сложная задача, если учесть, что за все годы брака ему ни разу не удалось настоять на своем.
«В крайнем случае припугну разводом, — решил Илья Алексеевич. — Она не расстроится, если я уйду, и не будет по мне скучать, но выступать в амплуа брошенной женщины не захочет. С другой стороны, она ведь знает, что я не уйду…»
Весь вечер он провел на балконе и на кухне — лишь бы не видеться с Тамарой.
— Чайник горячий? — спросила она.
Погруженный в горькие размышления, он вздрогнул от этого невинного вопроса.
— Да, только что вскипел.
— Пожалуйста.
При их натянутых, если не сказать плохих, отношениях Тамара всегда соблюдала светские формальности.
Илья Алексеевич заварил кофе, надеясь, что жена уйдет с чашкой к своему компьютеру, но вместо этого Тамара устроилась за столом напротив него.
— Представляешь, мне сегодня звонила Мариша.
— А… — проблемы Тамариной двоюродной сестры мало интересовали Илью Алексеевича.
— Она пригласила нас на свадьбу дочери, а девица-то, оказывается, на четвертом месяце, мерзость какая!
— Почему мерзость?
— Потому! В наше время никому бы в голову не пришло устраивать пышное торжество с беременной невестой.
— Тамара, ты же знаешь, сейчас у молодых совсем другой образ жизни.
— Я не знаю, как там у молодых, но я соблюдаю тот образ жизни, в котором воспитана. Естественно, я сказала, что мы прийти не сможем.
