Вечерний домой Илья Алексеевич чувствовал себя окованным серыми тенями и пронизывающим ветром. Огромный город был покрыт облаками осеннего неба, а каждый шаг его приближения к дому казался наполненным ужасным предчувствием. Каждая серая тень могла стать злом застигнувшим его врасплох, словно какой-то мрачный сюжет из повести о верности....
Стас Грабовский приходил на работу, сияя от счастья, рассказывал, как они с женой всю ночь не спали, потому что малыш перепутал день с ночью, и носился по городу в поисках дешевых, но хороших памперсов.
Слушая его, Иван ощущал что-то вроде стыда — неловкость, будто он дезертирует с важного жизненного фронта, не берет на свои плечи груз, который должен нести всякий уважающий себя мужчина. «Но что поделать, если Зоя умерла, а больше мне никто не нужен», — тут же обрывал себя он.
И вот теперь ему предлагают жениться на Алисе, на девушке, которая никогда не нравилась ему и к тому же беременна от женатого мужчины.
— Полный бред, — сердито сказал он, глядя на памятник, словно Зоя могла каким-то образом ему ответить.
«А если бы и могла, — вдруг подумал Иван, — то сказала бы: «Это самое разумное предложение, какое мне доводилось слышать». Зоя уважала Алису и сто раз советовала мне жениться на ней, потому что в сорок лет боялась связываться с таким молодым человеком, как я».
Алиса… Ему часто приходилось работать с ней, и всегда он был уверен, что его распоряжения будут выполнены неукоснительным образом. В тот страшный день, когда в клинику привезли умиравшую Зою, Алиса тоже была рядом…
После похорон любимой Ваня попал в больницу с жестокой анемией. Окружающую действительность он воспринимал как в тумане. Его поместили в терапию, где начали интенсивно колоть витамины и препараты железа, а заодно подвергать всевозможным обследованиям, ведь говорить, что он сдал для Зои полтора литра крови, было ни в коем случае нельзя, поэтому врачи считали его анемию признаком какого-нибудь грозного заболевания.
Алиса навещала его каждый день, приносила салаты из свеклы, печенку, гранаты и красную икру. В первые дни, когда ему было особенно нехорошо, она подолгу сидела с ним, молчала или читала вслух, а один раз даже покормила с ложки. Она никогда не утешала его, не говорила, как другие, что «надо жить», но от ее молчаливого присутствия ему становилось спокойнее, чем от казенных соболезнований.
Потом он поправился, и Алиса сразу отошла в тень. Они по-прежнему встречались на работе, просто сотрудники, он говорил ей «Алиса», она ему «Иван Сергеевич», иногда добавляя нейтральное: «Рада вас видеть». Иногда угощала чаем, редко-редко улыбалась, и ему было приятно видеть, как улыбка преображает это обычно хмурое некрасивое лицо."
"Она была надежным человеком.
