Вечерний домой Илья Алексеевич чувствовал себя окованным серыми тенями и пронизывающим ветром. Огромный город был покрыт облаками осеннего неба, а каждый шаг его приближения к дому казался наполненным ужасным предчувствием. Каждая серая тень могла стать злом застигнувшим его врасплох, словно какой-то мрачный сюжет из повести о верности....
Ты мне так нравишься в этом платье…
Действительно, открытые плечи и старинная прическа с забранными вверх локонами заставили его взглянуть на Алису по-новому. В ее лице появилась какая-то строгая красота, внутренняя сила, и Ваня весь вечер заглядывался на нее отнюдь не по долгу службы.
— Ваня, прошу тебя! Давай не будем… Мне это тяжело, мы же с тобой близко знакомы…
— Сейчас познакомимся еще ближе, — пообещал он, запуская руку под широкую пышную юбку.
— Ваня!!! — Она стала вырываться так решительно, что это нельзя было счесть обычной любовной игрой.
— Да что ты, в самом деле! Что ты ломаешься, как девочка? Я тебе не воспитатель в детском саду, а муж твой!
— Я прошу… — Алиса покраснела и оттолкнула его с неожиданной силой. — Не трогай меня, я еще не готова.
— Знаешь что? Ты перед своим любовником ноги раздвигала, так перед мужем тоже как-нибудь раздвинешь! — разозлился Иван. — А ползать перед тобой и уговаривать я не собираюсь. Так что ты уж приготовься как-нибудь.
В ответ она посмотрела на него так, что он оторопел. В ее глазах не было ненависти, обиды, злости — ничего того, что мог он ожидать в ответ на свои гадкие слова. Это был взгляд сильного человека, не желающего пощады и одолжений.
— Хорошо, пойдем, — сказала она спокойно.
Он обнял ее нежно, ласковыми движениями рук извиняясь за вспышку гнева. Осторожно снял платье, аккуратно повесил на стул. Легко, словно пробуя, прижался губами к нежным завиткам там, где шея переходит в затылок, именно это местечко весь вечер манило его.
— Держи меня, — сказал он хрипло, — держи меня крепче."
"Руки Алисы ободряюще легли ему на плечи, немного успокоив. Сопротивляясь безумию, Иван медленно, тихо целовал ее, всеми силами стараясь не сорваться, не обидеть, не испугать.
Неведомая сила подхватывала его, кружила, уносила к сияющим вершинам восторга, где он будет совершенно одинок. Не желая этого, он утыкался носом в теплую шею Алисы и вместо слов любви хрипел:
— Держи меня!
Возможно, он был груб, он не помнил. Может быть, не доставил ей никакой радости. А может быть, она чувствовала то же самое, что он.
