Автор
В удивительном приключении Людвига Бенка, две молодые души шепчутся о прошлом счастье. Как плавающая звезда в колодце, они стремятся к небесам, но лишь одна сможет улететь — и это делает другого еще более сердечным и глубоким. Благодаря беседам в тени избушки под слабым светом, читатели погружаются в теплую атмосферу душевных размышлений и остроты чувств....
А она сказала, что никогда не будет моей, потому что я женат на Нине, потому что есть Вахтанг. Я знал, что этого не изменить, но продолжал надеяться, что когда-нибудь она полюбит меня и сможет стать моей. А тут появился ты, казахстанский ублюдок! Ты влюбил ее в себя! Ты увел ее у меня из-под носа! Ты сорвал с ветки этот персик, который созрел не для тебя, а для меня! И при этом, о боже, ты тоже женат! У тебя тоже есть сын! Каково ей было про это узнать, как ты думаешь?
– Ты сказал ей, что я женат, чтобы отомстить за то, что она полюбила не тебя? Ты разрушил ее и мою жизнь только потому, что женщина, в которую ты якобы влюблен, предпочла другого? Гурам Багратишвили, гордый грузинский горец, ты так легко признаешься в том, что ты подонок?
– А ты сволочь! Ты ничем не лучше меня! Почему ты не признался ей сразу, что живешь с Ириной? Почему полгода молчал? Ты должен был рассказать ей об этом до того, как потащил ее в постель в квартире моего отца!
– Да! Должен был! В этом ты прав! – Адольф уже орал, не осознавая, что они стоят друг напротив друга, сжав кулаки.
– А мне видеть, как вы заходите в дом отца, а потом ждать на лавочке, когда ты выйдешь, и понять, что ты остался у нее на ночь, честно? Я ее люблю! Понял, ты? Она моя! Я это доказал.
– Что ты сказал? – не веря собственным ушам, спросил Адольф. – Повтори, что ты сказал. Что значит она стала твоей?
– А то и значит, – Гурам вдруг гадко улыбнулся. – Ты ушел, а я пришел. И она была моей. И потом решила уехать. И теперь я уезжаю тоже. К ней. Ясно тебе?
– Этого не может быть, – Адольф с размаху врезал кулак в челюсть стоящего напротив Гурама.
Минут десять они отчаянно мутузили друг друга, хотя драться оба совсем не умели. Белая пелена перед глазами Адольфа становилась все шире и шире. Она поглощала измазанное кровью лицо Гурама, вертящуюся аккуратную кухоньку с перевернутой теперь мебелью, дневной свет, льющийся из незашторенного окна.
«Она была моей. После тебя. И она будет моей.
