Уныло выглядела княжий двор, когда Унемыслов самокемпияла под широким платком бурой шерсти с служанкой по улице. Лунный свет отражался на лужах, будто придавая дороге скользкость, как лед. Жители желали бы скоро белого хода Мокоши, чтобы не было так темно ночью и серо днем....
И Лют, еще наполовину держа ее на весу, не мог удержаться и не отвечать на спешные, но полные чувства поцелуи. Прикосновения ее прохладных, спешащих губ, свежей, мокрой от речной воды щеки и сейчас будоражили его. Тянуло обернуться и взглянуть на шатер. Мысли мчались туда и легко проникали за белый полог грубой шерсти: Лют невольно видел себя во тьме под кровлей шатра – с нею вдвоем. Может, она и того не прочь… Не зря же от мужа старого избавилась у всех на глазах…
Но нет, так нельзя. Даже если она не прочь… Величана слишком еще молода.
И все же сын Свенельда в Киеве – не в поле обсевок. Как муж он достойнее Алдана. Лют почти видел Величану у себя в доме – спокойную, красивую, ничего не боящуюся, раздающую приказы челяди… Разумная и домовитая Ута двадцать лет отлично вела Свенельдов двор, и с ее отъездом он осиротел. Теперь им нужна настоящая хозяйка, наученная вести большой дом, следить за людьми и припасами.
Но теперь Величана – добыча Святослава. И увозить ее больше нельзя, за это никто его не похвалит. Надеяться можно только на милость – не князя, но его матери.
Но сейчас рано об этом думать, одергивал себя Лют. Они приедут в Киев, передадут Величану Эльге. Пусть пленница обживется, оглядится… Может, у Эльги обнаружатся какие-то замыслы на ее счет, какие им пока и на ум не взойдут…
Сегодня Величана больше не покажется – служанки переоденут ее и уложат спать.
* * *За Веленежем началась Деревская земля.
