На зыбком пути я родилась в середине века, наблюдая мир за дверью оконченного века. Учитель математики с пенсии не уходит из памяти, а остается частью меня — живой и горячей истории. Мое место в глиняном кружеве этого мира, где профессия не имеет времени для прошлого.
— Даже мой не можешь?
— Твой — тем более.
В силу различных обстоятельств мы находились с Юрой в изоляции от внешнего мира. Он вынужден был таиться от общественности. Все наши встречи проходили при закрытых дверях. Мне хотелось с ним под руку пройтись по выставочным залам. Поехать в Дом творчества.
Не скрою, есть женщины, которые при помощи младенца разводят мужчину со старой семьей. Я не принадлежала к их числу.
Мой возраст еще предполагал возможность рождения ребенка. Всего сорок два года. Но беременность не давалась.
И вот однажды в приступе отчаяния я сказала Марику:
— Нет смысла нам тянуть совместное проживание. Я прописана в другом месте. Вот и буду там жить.
Марик как довод привел Эллу. Девочка без матери. И так далее.
Я сказала, что Элла меня давно отринула. Вместо матери у нее подружки. Нина Рогулина ей постирает и приготовит. Вот девочка — совсем без родителей растет. С бабушкой. И ничего.
Марик отмолчался.
Да. Чинить механизмы — одно дело, а наладить собственную жизнь в собственной семье и ближайшем окружении — совсем другое.
Элле я сказала, что скопилось много печатной работы и, чтобы не мешать, я перебираюсь временно в другое место.
Собрала чемодан с одеждой по сезону. Не тащить же сразу барахло на все случаи. Таксист помог вынести машинку — в том же Бейнфестовском одеяле.
Машинка для отвода глаз. Все-таки я жалела Эллу. А Марика — не жалела. Я отдала ему лучшие женские годы. И, кроме того, квартира на Якиманке — в ней и моя часть. Неотъемлемая.
И вот я оказалась одна.
Бейнфест оставил в неприкосновенности накопленные вещи.
Когда мы бывали здесь с Юрой, вещи не имели значения. А тут лезли и лезли в глаза.
Чтобы очнуться, я позвонила в реставрационные мастерские. Юры не было на месте."
"Я прождала его звонка до вечера. Потом всю ночь. Потом, утром, часов в восемь, позвонила ему домой. У меня был номер на самый крайний случай.
Трубку взял его сын. Голос напряженный.
Прошу Юрия Васильевича.
— Кто говорит?
— Его знакомая Майя. Майя Абрамовна.
— Ах, Майя Абрамовна! Знаете что, Майя Абрамовна? Пожалуйста, сюда не звоните. Родители уехали в отпуск в Палангу, в Дом творчества.
— Какой может быть Дом творчества, если еще вчера никто никуда не собирался?
— Вчера не собирался, а сегодня собрался. Вы русский язык понимаете?
И — гудки.
Да. Значит, я своим уходом из родного дома обозначила не новую свою жизнь, а что-то другое.
