Второй ему очень не понравился: был какой-то нервный, с красными глазами и болезненно жёлтым лицом.
«Наркоман, – уверенно определил Магомет. – Судя по жёлтой коже, предпочитает гашиш. Такой убьёт, не задумываясь. Плохо дело! Хотя с наркоманом я справлюсь, а толстяк за моей спиной, вероятно, не вооружён».
– Юзеф, поторопи нашего друга, – сказал толстяк, и напарник с готовностью ударил рукояткой автомата Магомета по голове. Кровь из раны стала заливать глаза, чем значительно затрудняла обзор, но Магомета это не волновало, злость вытеснила страх, и Магомет понимал, что уже не владеет собой.
– Пся крев! – со смехом сказал наркоман и плюнул Магомету в лицо.
– Я твой нюх топтал! – прошипел Магомет и резким движением левой руки задрал ствол автомата вверх, а костяшками пальцев правой руки нанёс сильный удар в переносицу. Наркоман Юзеф клацнул зубами и затих. Теперь надо было развернуться и нанести удар толстяку, но сделать это Магомет не успел: что-то горячее больно ударил его в левую половину головы, и он потерял сознание.
– Пся крев! – повторил ругательство толстяк и спрятал пистолет.
Глава 6
В Разгуляевку Лёшка Цыганков вернулся сразу после отсидки. Можно было, конечно, с «корешами» и в Новосибирске погулять, благо деньги имелись – на лесоповале за пять долгих лет он заработал прилично, но уж больно тянуло его к родному дому, к речке Медведице, где пацаном ершей да окуньков ловил. Маманька из его улова уху варила: ничего вкуснее этой ухи Лёшка не едал. Пять лет в холодном бараке снились ему маманька и уха её. Так что не мог Лёшка по кабакам городским разгуливать: звала его Разгуляевка, каждую ночь манила."
"Освободился Лёшка в июне. Время хорошее: тайга зеленью вся покрылась, зверьё после зимы вес набирать стало, да и молодняк подрос.
Домой из областного центра Лёшка добирался на попутке. Не доезжая пару километров до Разгуляевки, он машину остановил, сунул водителю сотенную купюру и пошёл пёхом. За ближайшим поворотом Лёшка не утерпел: скинул ватник, упал в траву лицом, и долго лежал так, вдыхая медовый запах разнотравья, даже задремал чуток. Потом солнце припекать стало, поднялся Лёшка Цыганков – бывший осуждённый, а теперь человек вольный, провёл ладонью по лицу, словно умылся, закинул «сидор»[44] за плечи и зашагал походкой лёгкой прямиком к родимому дому.
Дома, после того, как маманька всплакнула на радостях, Алексей одежду с себя всю снял и на пол бросил.
– Одёжу, маманя, сожгите!..И «сидор» тоже в печь! Всё в огонь, чтобы в хате тюрьмой и не пахло! – хриплым от волнения голосом произнёс Лёшка, и как был в трусах, так и вышел из хаты. Перемахнув через плетень, он вприпрыжку пробежал через огород, выбежал на берег и с разбегу бросился в Медведицу.