В Клуб избранных входят только самые хитрые и наблюдательные, каждый день вынужден решать сложнейшие задачи, как в реальной жизни так и на поле боя. Атмосфера напоминает игру в шахматы с самыми умными противниками, где каждая мелочь имеет значение.
Прошло полчаса, прежде чем Шервуд вышел из кабинета, ни с кем не прощаясь, вскочил в седло и растворился в ночи.
– Барон, вызовите полковника Николаева, а когда прибудет, зайдите ко мне вместе с ним, – потребовал Император.
Это была последняя ночь, когда российский Император Александр I лично отдавал приказы.
Срочно послали за начальником дворцового караула полковником Николаевым.
Была глубокая ночь, когда барон Фредерикс и полковник Николаев вышли из кабинета смертельно больного государя. Каждому Александр I дал по секретному поручению, и в ту же ночь повелел немедленно выехать из Таганрога.
Об этих последних распоряжениях Императора в Таганроге не ведал никто, даже начальник штаба барон Дибич. Какие именно распоряжения отдал своим поданным Александр, так и осталось тайной, даже после его смерти."
"По воле Провидения случилось так, что за три дня до объявления о смерти Александра I, в Таганроге скончался унтер-офицер 3-ей роты Семёновского полка Струменский, который при жизни славился тем, что очень походил и лицом и фигурой на государя Императора.
– Что же ты, дурак, не задержал его? – спросил рассерженный поручик, недовольный тем, что его потревожили.
– Как можно, Ваше благородие? Ведь это же царь! – ответил перепуганный солдат.
– Да ты никак пьян? – ещё больше рассердился офицер. – Государь изволит в доме болеть!
На этом ночное происшествие и закончилось, а утром 19 ноября 1825 года без четверти одиннадцать тяжело и печально ухнул церковный колокол: народу объявили, что государь скончался.
В этот же день лейб-медик Вилье и лейб-хирург Тарасов стали готовить тело к погребению. Когда составляли протокол осмотра тела, неожиданно обнаружили, что спина и ягодицы покойного Императора имели багрово-красный цвет. Тарасов выразительно посмотрел на Вилье.
– Холера! – не моргнув глазом, произнёс Вилье.
– Помилуйте, батенька, какая холера! – тихо возразил Тарасов.
