– А на публичном обсуждении ты первый возражал, лоббировал протест и лез на баррикады. Лишь бы остановить застройку.
– А как же? – Рон смотрит на приятеля как на психа. – Со мной не побалуешь. И много ли случаев разворошить муравейник, когда тебе под восемьдесят? Может, другого шанса не выпадет. Ни за что бы не стал его убивать, что я, себе враг? Поставь мне четверку.
Ибрагим качает головой.
– Получишь семь. Ты задирист, у тебя горячая голова, ты не всегда слушаешь голос разума, ты был в самой буче, и ты на инсулине – то есть умеешь обращаться со шприцем. Вот тебе и итог.
Рон кивает, признавая справедливость доводов.
– Ладно, поставим мне шесть.
Ибрагим семь раз постукивает ручкой по странице, потом поднимает глаза.
– И еще, по-моему, твой сын, может, знаком все-таки с Тони Карраном. Так что получается семь.
Вот теперь Рон потерял покой, и кубики льда в его стакане отзванивают другой мотив. Спокойствие он утратил, но говорит все так же тихо.
– Джейсона в это дело не втягивай, Ибрагим. Не делай глупостей.
Любопытно, думает Ибрагим, но вслух не говорит.
– Мы оцениваем себя, Рон, или не оцениваем?
Рон очень долго смотрит на друга.
– Оцениваем, оцениваем, все правильно. Ну если у меня семь, так и у тебя семь.
– Справедливо. – Ибрагим делает пометку в блокноте. – А причины есть?
Сколько угодно причин, дружище, думает Рон. Он уже улыбается, атмосфера расчистилась.
– Больно ты умный, это раз. Можешь записать. Ты психопат или социопат – не помню, кто из них хуже. Почерк ужасный, это верный признак. Ты иммигрант, а мы все про них читали. Какой-нибудь бедный британский психиатр, белый паренек, сидит из-за тебя без работы. И еще, ты мог озвереть из-за того, что лысеешь, люди убивали и за меньшее.
– Вовсе я не лысею, – возмущается Ибрагим. – Спроси у Энтони, какие у меня волосы, он от них в восторге.
– И ты был там, в самой гуще, как обычно. И как раз такие, как ты, в кино совершают идеальное убийство, просто чтобы проверить, сойдет ли оно им с рук.
– Вот это верно, – признаёт Ибрагим.
– В исполнении Омара Шарифа, – добавляет Рон.
– Итак, насчет моих волос мы согласились. Ладно, ставлю себе семь. Теперь Джойс и Элизабет.
Ибрагим наслаждается поздней беседой. Когда Рон уйдет, останется разве что почитать, составить новые списки, потом загнать себя в постель и ждать, когда придет сон, который никогда не торопится. Слишком много голосов добиваются его внимания. Слишком много людей прячутся в темноте, ожидая от него помощи.
Ибрагим знает, что обычно он засыпает последним в Куперсчейзе, и в этот вечер радуется предлогу не ложиться. У него компания. Два старика, отражающие наступление ночи.
Снова раскрыв блокнот, Ибрагим смотрит в окно на квартиру Джойс. Всюду темно. Поселок спит.