Автор
В клубе убийств по четвергам собраны опытные старцы от пьянки и выпивки - они обсуждают дела этого мира между бокалами шампанского и леденцами. Каждый понимает ценность своего места в этом маленьком мире, где только убийство может разрушить равновесие.
«Холдинг “Куперсчейзинвестмент” оставляет за собой право на дальнейшее развитие участка после обсуждения с проживающими».
Крупная фигура Рона напоминает, что когда-то он был очень сильным мужчиной. Рама еще цела, но тупоносый грузовик ржавеет в поле. Его круглое открытое лицо готово по первому требованию изобразить возмущение, или недоверие, или что там еще требуется изобразить. Все, что нужно для дела.
– Все правильно, – как ребенку объясняет ему Ян Вентам. – Здесь как раз имеет место обсуждение. Вы – проживающие.
Вентам сидит за складным столиком перед собравшимися в гостиной. Здоровый загар, расслабленность и темные очки, сдвинутые на прическу из каталога моделей 1980-х. На нем дорогая рубашка поло, на руке часы, величиной не слишком уступающие настенным. На вид кажется, что и пахнет он прекрасно, но не стоит подходить слишком близко, чтобы проверить.
По сторонам от Вентама женщина лет на пятнадцать моложе него и мужчина в жилете, открывающем татуированные руки – он листает что-то в телефоне.
– Меня так просто не проведешь, Вентам. Это не обсуждение, а засада.
Джойс решается вставить свое слово.
– Скажи ему, Рон!
Рон и сам знает, что делать.
– Спасибо, Джойс. У вас это называется «Лесной поселок», а деревья-то вы вырубаете подчистую.
Он срывает аплодисменты. Здесь многим хотелось бы увидеть масштабную модель, но Ян Вентам уверяет, что так теперь не делают. Рон продолжает.
– И вы нарочно взяли архитектором женщину, чтобы мне нельзя было орать.
– Тем не менее ты орешь, Рон, – отмечает Элизабет, сидящая двумя рядами дальше с газетой в руках.
– Это я еще не ору, Элизабет! – орет Рон. – Когда заору, чувак это заметит. Ты на него посмотри – вырядился как Тони Блэр. Не хочешь заодно и Ирак разбомбить, а, Вентам?
Хорошая реплика, думает Рон, пока Ибрагим добросовестно записывает его слова для протокола.
В те времена, когда о нем писали в газетах, он звался «Красный Рон», хотя тогда все были немножко «красные».
