Автор
В мрачном подземном транспорте города майора Зубова клубничное пятно на парадной блузке становится последним штрихом в картине неудачного дня. Каждое движение кажется сложнее обычного, и она остро осознает, как легко может превратиться в нелепую историю, которую весь метрополитен будет судить....
Ты мне лучше поясни, каким образом у тебя неожиданно дочь появилась от Кудрявцевой? И почему мне не доложил, что вы давно знакомы? Ты понимаешь, что всю операцию под удар поставил?
— Это моя личная жизнь, комментировать не собираюсь.
— Нет у тебя личной жизни, Зубов! — неожиданно начинает орать Савин, и я понимаю, что все это время он держался буквально на грани, — нет ее! Ни у тебя, ни у меня, ни у кого, бля! Ты своей личной жизнью сейчас так напортачил, что радуйся, если просто в зону загремишь! Это — не шпионаж даже, это — полноценные диверсионные действия!
— Ты охерел, генерал? — крик Савина, как ни странно, приводит меня в чувство, заставляет мыслить здраво, — какая диверсия? Я сам до недавнего времени про дочь не знал.
— Это ты так думаешь, дурак, — Савин успокаивается так же быстро, как и до этого заводится, — глаза выпучил, наверно, как увидел ее, и забыл про все на свете.
— Это не про нее, — хмуро отвечаю, отбрасывая документы и хлопая себя по карманам в поисках сигарет.
Савин молча кидает мне через стол пачку.
Я достаю, подкуриваю, потом, спохватившись, смотрю на генерала.
— Да кури, чего уж там, — машет он и падает в кресло, — мне тоже дай.
Кидаю обратно пачку, встаю, чтоб дать прикурить.
Полминуты сидим и молча дымим, успокаиваемся.
— Ты, Зубов, совершенно неподходящий для разведки сотрудник, — говорит Савин, задумчиво разглядывая клубы дыма над собой, — у разведчика задание должно всегда быть на первом месте. Чему вас в ваших гребанных академиях теперь учат только…
— Неподходящий, отправляйте в отставку, — бурчу я, — только женщину мою освободите, не при чем она.
— Естественно, не при чем, — усмехается Савин, а я давлюсь дымом от неожиданности, роняю сигарету и пялюсь на спокойного генерала ошарашенным взглядом.
— Нихрена себя в руках не держишь, дурак, — комментирует мои действия Савин, — в самом деле, вопрос о профпригодности стоит остро…
— Не понял…
— Да куда тебе…
Стук в дверь, а затем, с небольшой паузой, поворачивается ручка, и на пороге возникает длинный светловолосый пиздюк, из-за которого у меня сегодня оставшаяся, не добитая Клубничкиными выходками половина головы навсегда останется седой.
