И это не просто ужас, не просто страх остаться без его защиты, а совершенно не понятное мне чувство безумного, надрывного отчаяния, что никогда больше не увижу этот дикий взгляд и не услышу хрипловатого низкого голоса так похожего на тихое рычание хищного зверя. Я сама не поняла, как громко закричала его имя, перекрикивая мужские голоса и ржание лошадей. Один из бедуинов вскинул голову и посмотрел прямо мне в глаза, а потом взмахнул кривым ножом, перерезая горло противнику, которого придавил к песку, и вытирая нож о грудь мертвеца, встал с колен. Он двинулся в мою сторону, а я с тихим криком бросилась бежать куда глаза глядят, виляя между домами, которые еще не успело охватить пламя.
Я должна спрятаться, затаиться, как он учил… а потом меня найдут. Он обязательно найдет. Но если он мертв моя жизнь больше ничего не стоит. Меня прикончат и это самое лучшее, что меня ждет. А еще могут продать по частям или отвезти к Асаду. Наверное, тогда все же лучше смерть. Взять один из ножей, валяющихся возле трупов и перерезать себе горло. Нет! Он жив! Он слишком сильный и ловкий, чтобы умереть. Я должна была в это верить иначе сошла бы с ума на месте от паники. Подхватила джалабею и побежала, подворачивая босые ноги к самому дальнему дому возле которого метался барашек, привязанный веревкой к колышку. Он издавал жалобные звуки, словно звал на помощь. Подбежала, чтобы развязать веревку, обернулась и всхлипнула от ужаса, когда увидела, что тот бедуин с окровавленным ножом в руке, выскочил из-за горящего дома, мне не удалось от него скрыться. И я кажется узнала его…он не из чужаков, я видела его в отряде Аднана. У меня хорошая память на лица. Я их прекрасно запоминаю.
Дернула изо всех сил колышек, освобождая барашка и бросилась уже не в хижину, а к другим домам. И мне вдруг показалось, что смерть она на самом деле рядом и дышит в затылок, идет по пятам и она вовсе не выглядит уродливой и костлявой старухой с косой она имеет множество лиц…настоящих, человеческих. И это она гонится за мной сейчас следом, крадется между домами, пронизывает взглядом мертвых глазниц. Этот бедуин в черной куфие и есть смерть — он хочет меня убить…Не глумиться, не насиловать, как те, другие, а лишить меня жизни. Я прочла это в его жутком взгляде исподлобья. Он, как запрограммированный фанатик, шел следом и не видел ничего вокруг. Появлялся из-за угла и упрямо преследовал именно меня.
Паника рассыпалась по коже острыми мурашками везде по всему телу от затылка, стянутого как ледяными клещами, и дальше вдоль позвоночника к копчику и вниз, замораживая пальцы рук и ног. Я бросилась в проход между хижинами, задыхаясь и видя, что половина шалашей полыхает огнем. И меня убьют в общей суматохе так, что никто не заметит.