— Вы меня радуете, я малодушно прячусь от вас целый день.
— Прячетесь?
— Да. Мне нужно сказать вам. Ах, как это трудно.
Шемиот, гремя щипцами, перебил головешку в камине, сгреб уголья и, любуясь на новое пламя, высокое и ровное, как дыхание, продолжал:
— Будьте мужественны, Алина, я твердо обдумал план нашего союза. Я не женюсь на вас, дорогая, я не женюсь на вас никогда, хотя бы вы умерли здесь, у моих ног, я не женюсь.
Она перевела дух. Казалось, вся жизнь ушла из ее глаз, и они стали тусклыми, неподвижными, чуть-чуть расширенными.
Она спросила шепотом:
— Вы не любите меня?
— Я люблю вас, Алина, больше всех женщин, которых я только знал. Чем мне поклясться?
Она сделала слабый жест, означающий — почему же вы бросаете меня?
Он повторил то, что она уже слышала. Он стар для нее. У него взрослый сын. Алина может быть счастлива с другим. Наконец, если она считает позорным быть его любовницей, она, значит, его не любит бескорыстно и полно. Все это он щедро пересыпал сожалениями и жалобами то на судьбу, то на женщин, то на самого себя.
Алина была ошеломлена. Понятие «любовница» для нее являлось чем-то омерзительным, страшным и, главное, нечистоплотным. Конечно, она глубоко унизилась перед Шемиотом, он наказывал ее и говорил ей «ты», но ведь она смотрела на него как на мужа. Он был для нее Единственным и Избранным. Она убеждена, что не могла бы любить другого так, как Генриха. Все застыло в ней от горя, и она не ощущала больше никаких желаний.
Она подумала:
«Судьба моя решается, но мне безразлично. Я готова встать и уйти куда-то. Все равно куда, не оглядываясь. Так вот чего хочет от меня Генрих? Заменить ему Клару, о, это слишком».
Шемиот знал ее мысли. Он взял себя в руки. Он не женится, если даже Алина потеряна для него, он не женится, Это смешно.
И он поднялся, как бы прощаясь:
— Я в отчаянии, Алина, сознаюсь, я думал встретить в вас больше любви. Она зарыдала:"
"— Неправда, неправда, я была вашей с первой встречи, а вчера? О, как вы жестоки ко мне.
Звук ее голоса растрогал Шемиота. Он обнял ее, вытирая ее слезы, целуя глаза и губы:
— Не плачь, все устроится, будь послушна. Ты — моя, и ты очаровательна.
Теперь, когда они отбросили вопрос о браке, в Шемиоте поднялся исключительный интерес к Алине. Он был счастлив и снова влюблен. Он смотрел на ее яркий, свежий рот и терзался между желанием обладать ею сегодня и желанием довести ее еще до большего любовного исступления. Прибегая к наказанию, он знал, что делал. Собираясь обладать ею — он шел наугад. Ему было важно заставить Алину всего и всего просить.
Они не заметили, как дрова догорели.
Теперь пылали только угли. Стало жарко.
— Уже полночь, Алина. Вам пора ложиться.
— Спокойной ночи.
— Спокойной ночи.
Она поспешно простилась.
Глубокое разочарование охватило Алину.