— Ты меня любишь? Поклянись!
— Люблю ли я тебя? Люблю ли? Я обожаю тебя, любовь моя!
За лугом, на самом горизонте, вставала круглая багровая луна. Она быстро поднималась, и ветви тополей местами прикрывали ее, словно рваный черный занавес. Потом она появилась выше, ослепительно белая, и осветила пустынное небо; движение ее замедлилось, она отразилась в реке огромным световым пятном и рассыпалась в ней бесчисленными звездами. Этот серебряный огонь, казалось, извивался в воде, опускаясь до самого дна, — точно безголовая змея, вся в сверкающих чешуйках. И еще было это похоже на гигантский канделябр, по которому сверху донизу стекали капли жидкого алмаза. Теплая ночь простиралась вокруг любовников, окутывая листву покрывалом тени."
"Эмма, полузакрыв глаза, глубоко вдыхала свежий ветерок. Оба молчали, теряясь в нахлынувших грезах. В томном благоухании жасминов подступала к сердцу обильная и молчаливая, как протекавшая внизу река, нежность былых дней, в памяти вставали еще более широкие и меланхолические тени, подобные тянувшимся по траве теням недвижных ив. Порой шуршал листом, выходя на охоту, какой-нибудь ночной зверек — еж или ласочка, да время от времени шумно падал на траву зрелый персик.
— Ах, какая прекрасная ночь! — сказал Родольф.
— Такие ли еще будут! — сказала Эмма.
Она говорила словно про себя:
— Да, хорошо будет ехать… Но почему же у меня грустно на душе?.. Что это? Страх перед неведомым? Печаль по привычной жизни? Или же… Нет, от счастья, слишком большого счастья! Какая я слабая — правда? Прости меня!
— Еще есть время! — воскликнул он. — Подумай, ты, может быть, потом раскаешься.
— Никогда! — пылко отвечала она. И, прильнув к нему, говорила: — Что плохого может со мной случиться? Нет той пустыни, нет той пропасти, того океана, которые я не преодолела бы с тобой. Наша жизнь будет единым объятием, и с каждым днем оно будет все крепче, все полнее. Ничто не смутит нас — никакие заботы, никакие препятствия! Мы будем одни, друг с другом, вечно вдвоем… Говори же, отвечай!
Он машинально отвечал:
— Да, да!..
Эмма погрузила пальцы в его волосы, крупные слезы катились из ее глаз, она по-детски повторяла:
— Родольф, Родольф!.. Ах, Родольф, милый мой Родольф!
Пробила полночь.
— Полночь! — сказала Эмма. — Значит — завтра! Еще один день!
Он встал, собираясь уйти; и, словно это движение было сигналом к бегству, Эмма вдруг повеселела:
— Паспорта у тебя?
— Да.
— Ничего не забыл?
— Ничего.
— Ты уверен?
— Конечно.
— Итак, ты ждешь меня в отеле «Прованс»?.. В двенадцать дня?
Он кивнул.
— Ну, до завтра!
И долго глядела ему вслед.
Он не оборачивался. Она побежала за ним и, наклонившись над водой, крикнула сквозь кусты:
— До завтра!
Он был уже за рекой и быстро шагал по лугу.