Автор
Сборник эротических рассказов Октава Мирбо, переосмысляющих табуированные темы сквозь призму современности. Произведения, некогда считавшиеся скандальными, раскрывают интимные истории страсти и искушения, оставляя глубокий отпечаток на душе читателя своей откровенностью и художественностью.
Раздел Chitat.online для книги «12 шедевров эротики» помогает быстро понять, что это за произведение: автор, жанровая привязка, описание и полный текст собраны на одной странице.
Сборник эротических рассказов Октава Мирбо, переосмысляющих табуированные темы сквозь призму современности. Произведения, некогда считавшиеся скандальными, раскрывают интимные истории страсти и искушения, оставляя глубокий отпечаток на душе читателя своей откровенностью и художественностью.
После карточки книги можно перейти к другим произведениям автора, близким жанрам, сериям и тематическим подборкам.
Сборник эротических рассказов Октава Мирбо, переосмысляющих табуированные темы сквозь призму современности. Произведения, некогда считавшиеся скандальными, раскрывают интимные истории страсти и искушения, оставляя глубокий отпечаток на душе читателя своей откровенностью и художественностью.
Используйте жанры, блок похожих книг, другие произведения автора и тематические подборки ниже на странице.
Проверьте описание, автора, жанры, дату выхода и соседние книги: это помогает понять, подходит ли произведение под ваш запрос.
Похоже, «12 шедевров эротики» относится к циклу. Ниже — другие найденные книги этой линии.
Особенное отвращение вызывали в нем прозвища, которые она ему давала: «мой котик», «моя драгоценность», «моя синяя птица», «мое сокровище», и комедия девической стыдливости, которую она разыгрывала каждый раз, перед тем как отдаться, робкие ужимки, казавшиеся ей милыми, и игры развращенной школьницы.
Она спрашивала: «Чей это ротик?» — и, когда он не сразу отвечал: «мой», она приставала к нему до того, что он бледнел от раздражения.
Она должна была чувствовать, — казалось ему, — что в любви необходим исключительный такт, исключительная ловкость, благоразумие, а главное — верный тон, что, отдаваясь ему, она, зрелая женщина, мать семейства, светская дама, должна была держать себя с достоинством, строго, со сдержанным увлечением, быть может, даже со слезами, но со слезами Дидоны, а не Джульетты.
Она повторяла беспрестанно:
— Как я люблю тебя, моя крошка! Скажи, ты меня тоже любишь, деточка?
Он уже не мог слышать этих слов: «моя крошка», «моя деточка», без того, чтобы у него не явилось желание назвать ее «моя старушка».
Она говорила ему:
— Какое безумие я совершила, уступив тебе!.. Но я об этом не жалею. Любить — так хорошо!
Все это в ее устах раздражало Жоржа. Она шептала: «Любить — так хорошо», словно театральная инженю.
Кроме того его раздражала неловкость ее ласк. От поцелуев этого красивого мужчины, воспламенившего ее кровь, в ней проснулась чувственность, но во время объятий она проявляла такую неумелую пылкость и такую серьезную старательность, что Дю Руа становилось смешно, и ему приходили на ум старички, пытающиеся учиться грамоте.
В те минуты, когда она должна была бы душить его в своих объятьях, страстно глядя на него глубоким и страшным взглядом, какой бывает у увядающих женщин, великолепных в своей последней любви, — когда она должна была бы кусать его немыми, трепетными губами, прижимая к своему полному, горячему, утомленному, но ненасытному телу, — в такие минуты она суетилась, как девчонка, и сюсюкала, желая ему понравиться. «Я так люблю тебя, моя крошка, так люблю. Приласкай хорошенько свою женушку!»
Тогда им овладевало безумное желание выругаться, схватить шляпу и уйти, хлопнув дверью.
В первое время они часто встречались на Константинопольской улице, но Дю Руа, опасавшийся встречи с г-жою де Марель, находил теперь тысячи предлогов, чтобы отклонять эти свидания."
"Но тогда ему пришлось являться к ней чуть не ежедневно то завтракать, то обедать. Она жала ему руку под столом, подставляла губы где-нибудь за дверью. Ему, однако, гораздо больше нравилось шутить с Сюзанной, забавлявшей его своими проказами. Под ее наружностью куколки скрывался живой и насмешливый ум, неожиданный и лукавый, всегда умевший блеснуть подобно ярмарочной марионетке.
