Если посетитель прибавил к своей фамилии название поместья, то сделал он это не из тщеславия, а для того, чтобы дать о себе должное понятие. В самом деле, Ла-Юшетт — это было именье близ Ионвиля, в котором он купил барский дом и две фермы; управлял он ими сам, но в средствах не слишком стеснялся. Он жил холостяком; считалось, что у него по меньшей мере пятнадцать тысяч ренты!
Шарль вышел в залу. Г-н Буланже указал ему на своего конюха: парень хотел, чтобы ему пустили кровь, так как у него по всему телу мурашки бегают.
— Мне станет легче, — отвечал он на все резоны.
Итак, Бовари велел принести бинт и попросил Жюстена подержать таз. Затем он сказал уже побледневшему крестьянину:
— Ну, не бойся, молодец.
— Нет, нет, — отвечал тот, — валяйте!
И, храбрясь, протянул свою здоровенную руку. Струя крови забила из-под ланцета, разбрызгиваясь о стекло.
— Ближе таз! — крикнул Шарль.
— Глянь-ка, — говорил парень, — так и хлещет! Какая красная кровь! Ведь это добрый знак?
— Некоторые, — заговорил лекарь, — сначала ничего не чувствуют, а потом вдруг падают в обморок. Особенно часто это бывает с крепкими и здоровыми людьми, как вот этот.
Тут малый уронил футляр от ланцета, который вертел в руке, плечи его так передернулись, что крякнула спинка стула. Шапка упала на пол.
— Так я и знал, — сказал Бовари, прижимая вену пальцем.
Таз задрожал в руках Жюстена, колени его подкосились, он побледнел.
— Жена, жена! — стал звать Шарль.
Эмма бегом спустилась по лестнице.
— Уксусу! — кричал муж. — Ах, боже мой, оба сразу!
Он был так взволнован, что еле мог наложить повязку.
— Пустяки! — совершенно спокойно сказал г-н Буланже, подхватив Жюстена.
Он усадил его на стол и прислонил спиной к стене.
Г-жа Бовари принялась снимать с Жюстена галстук. Шнурки рубашки были завязаны на шее узлом, и тонкие пальцы Эммы несколько секунд распутывали его; потом она смочила свой батистовый платок уксусом и стала осторожными прикосновениями тереть мальчику виски, легонько дуя на них.
Конюх пришел в себя; но у Жюстена обморок все длился, и зрачки его утопали в мутных белках, как голубые цветы в молоке.
— Надо бы, — сказал Шарль, — спрятать это от него."
"Г-жа Бовари взяла таз. Когда она наклонилась, чтобы поставить его под стол, платье ее (желтое летнее платье с четырьмя воланами, длинным лифом и широкой юбкой) округлилось колоколом на паркете; нагнувшись, расставив руки, она немного покачивалась, и пышные складки материи колебались вправо и влево вслед за движениями стана. Потом Эмма взяла графин воды и бросила туда несколько кусков сахару. Но тут явился аптекарь: в суматохе служанка успела сбегать за ним. Увидев, что глаза ученика открыты, он перевел дух. И стал вертеться вокруг Жюстена, оглядывая его с ног до головы.
— Дурак! — говорил он.