— Ох, не надо пафоса, — скривилась я, не в силах терпеть эти речи, выпрямилась и потерла затекшую шею, коснувшись припухшего шрама, который тут же спрятала за волосами. — Наш мир вот уже не один десяток лет вполне нормально живет с дрейгами.
— Да? А как быть с лихорадкой? Это тоже нормально?
Я отвернулась, изучая простенькую голографическую рамку на стене. Сейчас она показывала пейзаж. Пройдет пара минут, и она сменится на другой пейзаж. Мы с Айрин сами выбирали их, когда купили. Более дорогие модели сопровождались еще и звуками природы, и ароматами, но на это у нас просто не было денег.
— Думай, что хочешь, но дочь не оставлю, — упрямо повторила я. — И с тобой не поеду. Не хочу скрываться и прятаться всю оставшуюся жизнь. И не буду играть в ваши игры. Я же знаю, что тебе надо, так что давай поговорим на чистоту. Кровь тайрифи. В ней все дело. Ты, как и отец, рассчитываешь, что я рожу избранного, не так ли? Жалкая сказка, в которую вы сами себя уверили. Но этого не будет.
— Быстро же ты перешла на другую сторону, — скривилась женщина.
— А у меня нет сторон. Нет черного и белого. Просто пытаюсь выжить, — парировала совершенно искренне.
Я действительно устала от этих заговоров, акций и попыток спасти наш мир. А вдруг его и не надо спасать?
— Интересно, как ты будешь выживать, когда от тебя все отвернутся? — продолжила мать, замирая у полки с фотографиями.
Взяла одну из них в руки и тут же поставила на место, брезгливо отряхнув пальцы.
— Угрожаешь? — поинтересовалась у нее, ожидая продолжения.
И оно не заставило себя ждать.
— На работу можешь не приходить, тебя уволили. Сегодня утром. Про оплату не спрашивай, на тебе куча штрафов. Так что денег не получишь.
— Мелочно, мам, — горько усмехнулась я, не сводя с нее тяжелого взгляда.
И это моя мать? Как? Проклятье, как в этой семейке я смогла остаться собой и не сойти с ума? Как не захлебнулась этим ядом и ненавистью? Почему сама не стала такой же?
— Квартиру тоже освобождай. Как твой арендодатель, а я выкупила это жалкое здание шесть лет назад, приказываю освободить помещение в течение двух часов. В противном случае вещи окажутся на улице.
Я некоторое время просто стояла, устало опустив плечи и переваривая услышанное.
— Что ты делаешь, мам? — тихо спросила у нее.
— Не смей меня так называть, — отрезала госпожа Трэкот, передернув плечом. — У меня нет дочери!
— А есть жалкая предательница, не достойная твоего внимания, — хмыкнула я. — Хорошо, если ты так ставишь вопрос, то не смею больше тебя задерживать, мне надо собирать вещи.
— Счета за лечение тебе тоже никто оплачивать не будет, — добавила она поспешно.
— Это я уже поняла и даже не рассчитывала на такую щедрость.