Харьковский студент из 2011 года оказывается на войне в июле 1941-го. За год он адаптировался к фронтовой жизни, но впереди — Сталинградская битва и встреча с заградотрядами, охотившимися на собственных бойцов. История о выживании, морали и цене победы.
Раздел Chitat.online для книги «1942. Реквием по заградотряду» помогает быстро понять, что это за произведение: автор, жанровая привязка, описание и полный текст собраны на одной странице.
Харьковский студент из 2011 года оказывается на войне в июле 1941-го. За год он адаптировался к фронтовой жизни, но впереди — Сталинградская битва и встреча с заградотрядами, охотившимися на собственных бойцов. История о выживании, морали и цене победы.
После карточки книги можно перейти к другим произведениям автора, близким жанрам, сериям и тематическим подборкам.
Харьковский студент из 2011 года оказывается на войне в июле 1941-го. За год он адаптировался к фронтовой жизни, но впереди — Сталинградская битва и встреча с заградотрядами, охотившимися на собственных бойцов. История о выживании, морали и цене победы.
Используйте жанры, блок похожих книг, другие произведения автора и тематические подборки ниже на странице.
Проверьте описание, автора, жанры, дату выхода и соседние книги: это помогает понять, подходит ли произведение под ваш запрос.
Было еще четверо, кажется, пленных красноармейцев, которые так обиделись на Всеволода за спасение из плена, что их пришлось убить… И еще вопрос – это он изменил историю или, наоборот, удержал ее от изменения? Большой вопрос…
– И Севке…
– И Севке вашему, Всеволоду Александровичу, дико повезло. Невероятно повезло, не без помощи одного-двух добрых самаритян, но повезло… Никчемный мальчишка…"
"– Севка – никчемный? – неуверенно возразил Богдан.
– А что, вы со мной не согласны? Чего он добился здесь, в своей привычной жизни, в том времени, когда был рожден? Деньги? Влияние? Перспективы, в конце концов? Ничего! Он что-то попробовал сделать? Как-то пытался переломить себя и свою судьбу? Если он здесь – ноль без палочки, то почему он окажется значимой личностью в другом времени? Он будет к нему лучше приспособлен, чем аборигены? Он здесь был ничем…
– Он…
– Он жил. Скорее, выживал, но… Что дальше? Вот даже вы, при вашем несерьезном образе жизни…
– Простите, но я занимаюсь серьезными вещами! – чуть повысил голос Богдан. – Я окончил истфак и…
– И что? Вы и ваши приятели всю зиму, большей частью, участвуете в бессмысленных спорах о длине орудийных стволов, вариантах развития событий, о том, был ли Сталин тупым палачом или величайшим гением всех времен и народов. Вы и ваши коллеги пишете романы о том, как шикарно развернулись бы в прошлом, со своими знаниями, забывая, что знания и ум – суть разные сущности. Вы травите инакомыслящих, искренне полагая, что только вы точно знаете, как на самом деле было, а остальные – в лучшем случае – дураки. В худшем – подонки, недостойные памяти отцов и дедов… Вы живете даже не в прошлом – в прошлом вы бы не выжили, – вы живете в мире, похожем на прошлое, имеющем с ним столько же общего, сколько общего с ним имеют литературные произведения, от сказок до мемуаров. Имел сомнительное удовольствие познакомиться с вашим мирком…
– Но…
– Но, – кивнул Евграф Павлович. – Именно что «но». Летом ваше болотце несколько разделяется. Кто-то продолжает рассказывать-рассуждать о памяти, о долге, требует, чтобы перестали клеветать на отцов-дедов и даже рядится в свежесшитую старинную форму, нацепив чужие награды и присвоив себе незаслуженные звания… А другие… Существование этих других немного примиряет меня с вашим мирком. Находить павших, восстанавливать их имена, достойно хоронить – тут я готов поклониться вам и вашим друзьям… Могу даже простить торговлю реликвиями, оружием, взрывчаткой…
– Чай готов! – крикнул из кухни Костя.
– А пойдемте выпьем чайку, – разом превратившись в доброго, мягкого и ласкового дедушку, предложил Евграф Павлович, вставая с дивана. – Костя умеет заваривать чай почти правильно… насколько это вообще возможно с тем, что здесь называют чаем.
