Харьковский студент из 2011 года оказывается на войне в июле 1941-го. За год он адаптировался к фронтовой жизни, но впереди — Сталинградская битва и встреча с заградотрядами, охотившимися на собственных бойцов. История о выживании, морали и цене победы.
Раздел Chitat.online для книги «1942. Реквием по заградотряду» помогает быстро понять, что это за произведение: автор, жанровая привязка, описание и полный текст собраны на одной странице.
Харьковский студент из 2011 года оказывается на войне в июле 1941-го. За год он адаптировался к фронтовой жизни, но впереди — Сталинградская битва и встреча с заградотрядами, охотившимися на собственных бойцов. История о выживании, морали и цене победы.
После карточки книги можно перейти к другим произведениям автора, близким жанрам, сериям и тематическим подборкам.
Харьковский студент из 2011 года оказывается на войне в июле 1941-го. За год он адаптировался к фронтовой жизни, но впереди — Сталинградская битва и встреча с заградотрядами, охотившимися на собственных бойцов. История о выживании, морали и цене победы.
Используйте жанры, блок похожих книг, другие произведения автора и тематические подборки ниже на странице.
Проверьте описание, автора, жанры, дату выхода и соседние книги: это помогает понять, подходит ли произведение под ваш запрос.
Лично Севке. Своей рукой. И Косте сказал, чтобы не лез.
Двух красноармейцев, у которых в карманах оказались немецкие листовки-пропуска в плен, и красного командира, старшего лейтенанта, который попытался зачем-то застрелить Севку.
Когда на второй день пути заметили в небе над головой биплан, решили – все решили, даже те, кто был на фронте с июня сорок первого, – что это «У-2». Ну, не вязалось в голове, что у немцев – у самих немцев! – может быть такая вот этажерка на вооружении. Медленная, тарахтящая, словно швейная машинка.
Только у наших может на втором году войны летать такое. «Рус-фанер» – вот что это, подумали все, а оказалось, что это был «немец-дюраль». Штурмовик снизился и, не обращая внимания на приветственные крики и взмахи рук, ударил из двух пулеметов.
Бомб у него не было, видимо, возвращался «хеншель» домой и решил немного подработать на стороне. Идейный летчик попался. Пока не расстрелял остаток патронов по мечущимся в ужасе людям, не успокоился. И только потом улетел, оставив после себя полтора десятка убитых и два десятка раненых.
Дальше шли молча.
Трудно что-то говорить, когда пришлось оставить в овраге двенадцать тяжелораненых товарищей. Противно не то что разговаривать, даже смотреть друг на друга противно. Кто-то пытался возражать, но Севка сказал, что сердобольные могут остаться с ранеными. А он, лейтенант Залесский, обещает, что при первой же возможности отправит сюда санитаров. Или самолет. Севка сделал пометку на карте и обвел взглядом угрюмо стоявших бойцов, приглашая вызваться добровольцев.
Как ни странно, но двое остались.
Один – студент-медик, ушедший на фронт прямо из института, и шустрый мужичонка с бегающими глазками под мохнатыми бровями.
– Ты осторожнее с ним, – тихо сказал Севка студенту перед уходом. – Он может и тебя…
– Я справлюсь, – так же тихо произнес студент. – Если получится, вы и вправду пришлите кого-нибудь сюда. Дня три мы продержимся…"
"Севка приказал оставить раненым почти всю воду, продукты и незаметно сунул студенту «вальтер», который когда-то, через семьдесят лет, ему дал Евграф Павлович.
Дальше они двигались по ночам, выхватывая еще и по два-три часа после рассвета и до заката.
Севка шел сбоку от колонны, положив руки на автомат, висевший на шее.
Костя следил за людьми с другой стороны. Как овчарки за стадом. Тут Орлов был прав – в одиночку ни один из них не справился бы. Люди или разбежались бы, или уходили бы в сторону, чтобы не надрываться так, не выкладываться.
Либо придушили бы на привале.
Они не понимали, зачем так спешить. А Севка не объяснял. И что он мог сказать? Родина зовет? Так она и подождать может, Родина… Она большая, даже слишком большая.
