Харьковский студент из 2011 года оказывается на войне в июле 1941-го. За год он адаптировался к фронтовой жизни, но впереди — Сталинградская битва и встреча с заградотрядами, охотившимися на собственных бойцов. История о выживании, морали и цене победы.
Раздел Chitat.online для книги «1942. Реквием по заградотряду» помогает быстро понять, что это за произведение: автор, жанровая привязка, описание и полный текст собраны на одной странице.
Харьковский студент из 2011 года оказывается на войне в июле 1941-го. За год он адаптировался к фронтовой жизни, но впереди — Сталинградская битва и встреча с заградотрядами, охотившимися на собственных бойцов. История о выживании, морали и цене победы.
После карточки книги можно перейти к другим произведениям автора, близким жанрам, сериям и тематическим подборкам.
Харьковский студент из 2011 года оказывается на войне в июле 1941-го. За год он адаптировался к фронтовой жизни, но впереди — Сталинградская битва и встреча с заградотрядами, охотившимися на собственных бойцов. История о выживании, морали и цене победы.
Используйте жанры, блок похожих книг, другие произведения автора и тематические подборки ниже на странице.
Проверьте описание, автора, жанры, дату выхода и соседние книги: это помогает понять, подходит ли произведение под ваш запрос.
Как Коминтерн какой-нибудь, привет от товарища Димитрова.
Малышев тогда руку протянул, немец пожал. Крепко пожал, от души. И только потом уже, может, через месяц, Малышев понял, отчего это Орлов так напрягся. Книжки Малышев почитал, кинохронику посмотрел. И про лагеря концентрационные, и про повешенных с расстрелянными. Про то, что эсэсовцы в Союзе творили и в Европе."
"Здорово тогда Малышев запереживал, чуть в драку не полез.
Ему и Орлов объяснял, что не все немцы и даже эсэсовцы мирное население убивали, и Таубе рассказывал, что только воевал, хорошо, правда, воевал, с Железным крестом, но ничего такого по отношению к гражданским ни себе, ни своим солдатам не позволял…
Как ни странно, помирились Малышев с Таубе на поляках. В смысле – оба они не любили поляков. Малышев, служивший у самой границы, всякого до войны насмотрелся и был уверен, что если бы поляки в тридцать восьмом пропустили наши войска в Чехословакию, то и войны бы не было. Вон Литва с Латвией и Эстонией наших впустили, и что? Стали союзными республиками. Равноправными, между прочим.
А Таубе полякам не мог простить того, что произошло в Силезии после войны, когда стали выселять немцев в Германию, за Одер. Рихард в плену был, русский язык учил, а семью его с места сорвали и вроде как вывезли в Германию. Только потом найти их Таубе не смог. Просил Орлова разыскать, но тот сказал, что даже их эти самые воронки на чудеса не способны. Может, потом, со временем…
Малышев почувствовал, как что-то поползло по его босой ноге, спохватился и сбил на песок маленького краба. Тот полежал на спине с минуту, размахивая лапками, потом перевернулся, боком-боком обошел младшего сержанта и скрылся в траве.
Не забыть одежду перетряхивать перед тем, как одеваться, напомнил себе Малышев. Рахимов говорил, что змеи могут заползти. Рахимов про это знает, у них там, в Узбекистане, змей тоже полно.
И все-таки, подумал Малышев, куда именно их занесло? И в когда?
Вчера у костра спорили, прикидывали.
Дуглас клялся и божился, что это они неподалеку от его Америки. То есть совсем рядом. Пол-лаптя по карте. Тут с ним и Таубе, и Ставров согласились. А время… Хрен его знает, что за время.
В прошлом, сказал Дуглас. Не просто в прошлом, а в далеком прошлом. Ну, лет пятьсот назад или даже тысячу. Да ну, сказал Леонид. С чего ты взял? И чего это мы будем в древности делать? У нас ведь не курорт, между прочим, а операция… Орлов сказал – особо важная.
– Мало ли что сказал Орлов, – отмахнулся американец. – И мало ли какую операцию могли задумать. Может, мы с пересадкой идем. Нет прямой воронки до места и времени назначения, вот тут пересадка, подождем, когда следующая откроется, и пойдем дальше. И глубже. Или наоборот, наверх двинемся, в будущее. Назад, в будущее.
