Харьковский студент из 2011 года оказывается на войне в июле 1941-го. За год он адаптировался к фронтовой жизни, но впереди — Сталинградская битва и встреча с заградотрядами, охотившимися на собственных бойцов. История о выживании, морали и цене победы.
Раздел Chitat.online для книги «1942. Реквием по заградотряду» помогает быстро понять, что это за произведение: автор, жанровая привязка, описание и полный текст собраны на одной странице.
Харьковский студент из 2011 года оказывается на войне в июле 1941-го. За год он адаптировался к фронтовой жизни, но впереди — Сталинградская битва и встреча с заградотрядами, охотившимися на собственных бойцов. История о выживании, морали и цене победы.
После карточки книги можно перейти к другим произведениям автора, близким жанрам, сериям и тематическим подборкам.
Харьковский студент из 2011 года оказывается на войне в июле 1941-го. За год он адаптировался к фронтовой жизни, но впереди — Сталинградская битва и встреча с заградотрядами, охотившимися на собственных бойцов. История о выживании, морали и цене победы.
Используйте жанры, блок похожих книг, другие произведения автора и тематические подборки ниже на странице.
Проверьте описание, автора, жанры, дату выхода и соседние книги: это помогает понять, подходит ли произведение под ваш запрос.
Он, конечно, относился к немецким пилотам с достаточным уважением, но чтобы тремя одиночными выстрелами из бортового оружия попасть в трех человек… Не бывает. Тем более что винтовочных калибров на «мессерах» вроде уже не осталось. А крупнокалиберная пуля, попав человеку в голову… или в грудь… или куда-нибудь… превращает голову, грудь и человека вообще в клочья. В брызги.
А еще нужно так перерезать о шашку ремешок, чтобы по венам себя не полоснуть. Иначе местные казаки просто с ума сойдут, пытаясь понять, что здесь произошло. Застреленные – ладно, но лейтенант Красной армии, перерезавший себе вены, как римский патриций – будет слишком даже для изощренного мозга Учителя.
– Севка…
– Да-да, – не оборачиваясь, сказал Севка. – Я сейчас.
– Севка…
Севка обернулся.
– Живой… – сказал Костя и улыбнулся.
Кровь струйкой потекла по его подбородку.
– А я вот… я не увернулся… – сказал Костя.
– Заткнись, – Севка несколько раз с нажимом провел ремешком по лезвию шашки. Запястье обожгло, но руки освободились. – Не болтай, у тебя дырка в груди. Как бы не легкое…
– Как бы… – прошептал Костя. – Там не видно – подо мной есть кровь?
– Нет, – ответил Севка и посмотрел на свои руки. – Не видно.
Пальцы побелели, кисти висели, словно неживые.
– Значит, ранение слепое… Пуля у меня внутри, кровотечение – тоже вовнутрь… Пожалуй, я подохну. Как думаешь?
– Если не заткнешься, я сам тебя придушу, – пообещал Севка. – Вот ручки приведу в кондицию и придушу…
В кончиках пальцев закололо. Тонкие иголочки, как положено при восстановлении кровообращения. Много иголочек, много боли…
Как много боли!
Севка зашипел и прижал руки к груди.
– А я рук не чувствую, – прошептал Костя. – Мне – хорошо. В груди печет немного, а так – хорошо.
– Что тут произошло? – спросил Севка.
– Не знаю. Я прыгнул к тебе, толкнул… – Костя еле слышно застонал. – Фома – промазал, а Григорий твою пулю мне влепил…
Руки начали болеть, нестерпимо, ослепительно…
– Какого хрена ты все это вообще затеял? – спросил Севка. – Решил бежать – сам бы и прыгал в овраг… Я ж туда, как мешок с дерьмом упал. Если бы этих… если бы их не убили, они бы меня там, в овраге, и подстрелили бы…
– А их не ты?.. – Костя чуть приподнял голову, оглядывая казаков.
– Чем?.. Зубами? Плевком навылет? Короче, заткнись, я сейчас буду много ругаться и даже кричать… – Севка ощупал карманы казаков, шипя от боли.
У них могли быть бинты. Не было, понятное дело, но ведь могли быть?
Севка расстегнул гимнастерку на Фоме, попытался разодрать ее от ворота до шаровар, но рука бессильно соскользнула.
– Ладно, – пробормотал Севка. – Ладно.
Он двумя руками вытащил шашку из ножен, сунул ее убитому под гимнастерку и рванул вверх.
