Харьковский студент из 2011 года оказывается на войне в июле 1941-го. За год он адаптировался к фронтовой жизни, но впереди — Сталинградская битва и встреча с заградотрядами, охотившимися на собственных бойцов. История о выживании, морали и цене победы.
Раздел Chitat.online для книги «1942. Реквием по заградотряду» помогает быстро понять, что это за произведение: автор, жанровая привязка, описание и полный текст собраны на одной странице.
Харьковский студент из 2011 года оказывается на войне в июле 1941-го. За год он адаптировался к фронтовой жизни, но впереди — Сталинградская битва и встреча с заградотрядами, охотившимися на собственных бойцов. История о выживании, морали и цене победы.
После карточки книги можно перейти к другим произведениям автора, близким жанрам, сериям и тематическим подборкам.
Харьковский студент из 2011 года оказывается на войне в июле 1941-го. За год он адаптировался к фронтовой жизни, но впереди — Сталинградская битва и встреча с заградотрядами, охотившимися на собственных бойцов. История о выживании, морали и цене победы.
Используйте жанры, блок похожих книг, другие произведения автора и тематические подборки ниже на странице.
Проверьте описание, автора, жанры, дату выхода и соседние книги: это помогает понять, подходит ли произведение под ваш запрос.
Вы остались мост удерживать, а мы поехали с комиссаром в тыл. И если бы не карта Орлова с пометками, то я бы погиб там, на дороге. А так… Так – выжил.
– Ага… – протянул Малышев, хотя так ничего толком и не понял из сказанного.
По его мнению, выжил – уже хорошо. Он сам сколько раз выжил чудом. Раз шесть или даже семь. Это получается, что вселенная его пока убирать не собирается? Или как?
Малышев задал вопрос. Никита хмыкнул, потом посоветовал спросить у Орлова.
– Он глянет, что там тебе светило при обычном течении времени. Может, там, возле моста, ты бы и погиб. Или даже из окружения не вышел бы… В плен бы попал. А там, глядишь, и в какие-нибудь полицаи бы подался, к немцам.
– Я? К немцам? – Малышев честно попытался прикинуть, а и вправду, не пошел бы на службу к фашистам, в крайнем случае, но ничего не придумал.
Так вроде и не собирался. И даже в мыслях не было. Там – присяга, клятва и все такое… Но с другой стороны, нельзя зарекаться ни от чего. Его дядьки, один побогаче, а второй – безлошадный совсем, так в Гражданскую дядька Антон, тот, что торговлей промышлял, к красным ушел, а Пантелей дослужился у белых до прапорщика. А когда коллективизация началась, Антон, орденоносец и большевик, сколотил банду и стал комбедовцев резать.
Голова человеческая – штука непростая.
– Я вот давно хотел спросить у товарища старшего лейтенанта, – сказал Малышев. – Про те установки, что мы с болота увели…
– Что?
– Ну зачем мы их брали? Куда стреляли там, в горах? Все из головы не выходит. Мы же по какому-то населенному пункту врезали. Военинженер говорил, что по городу несколько тысяч человек убили. Напился товарищ Егоров и говорил на Базе. Так если мы кого-то в таком количестве убили, то хотелось бы знать зачем и кого. Нет?
Низко, почти над самой головой пролетела птица. Или, может, летучая мышь – хрен их в темноте разберешь. Малышев плюнул на ладонь, загасил окурок и осторожно спрятал в карман. И просто так сорить не любил, и не хотел оставлять следы, раз уж операция предстоит серьезная.
– Не ты один интересуешься, – сказал Никита. – Не ты один…
– Сам, что ли, спрашивал?
– Я? Нет, конечно. Я слышал, как Егоров спрашивал.
– Это и я слышал. Там, в горах.
Егоров сидит на подножке кабины, крутит в руках фуражку. На давно бритой голове полукругом проступила щетина, обозначая громадную лысину. Орлов, стоящий рядом – подтянут и собран, словно с картинки о правилах ношения формы."
"Там же просто люди, говорит Егоров устало и обреченно. Не спорит, просто приводит последний аргумент несостоявшегося спора.
Люди, соглашается Орлов, пять тысяч человек. Мужчины, женщины и дети, говорит Орлов. Но если они останутся в живых, то умрут миллиарды. И вы не родитесь. И я не рожусь. И не будет всего, что мы с вами любим.
