***
Уже начинало вечереть, а я по-прежнему в бездействии. Остается только молиться, чтобы не случилось ничего плохого с моими дорогими. И этот, молодец, сидит напротив и глаз с меня не спускает. Телефон отобрал, одеялом обмотал, угощеньями обложил. Ой, девочки! Почему только в романах, в любовных, все всегда очень правильно, любовь, признания. У меня же все наоборот – любовь появляется тогда, когда нужна совсем не она.
– Новостей нет, – только и слышала я от Алексея, когда ему в очередной раз звонил Муравьев. Мне эта фамилия теперь всю жизнь сниться будет. В кошмарах. – Не хмурься, Анфиса, – добавил он в этот раз. – Нет смысла нам там присутствовать. Это глупо – мешаться под ногами у профессиональных бойцов.
– Угу.
– И спорить, тоже не стоит.
– Как скажешь.
– Ты обиделась?
– Нет, что ты.
– Считаешь, что я не прав?
– Да, боже упаси!
– Ты взрослая девочка.
– Безусловно.
– Должна понять.
– Сто процентов.
– Анфиса! Прекрати!
– Как прикажете, ваше величество. У заключенных же нет права спорить с надзирателем.
Этот нездоровый тип, решил, видимо, что если будет ближе ко мне, то я быстрее успокоюсь. И поэтому, я так оправдываю его поступок, сел рядом со мной на свой же суперпрероскошный диван. Меня обдало сладким мужским парфюмом. Что скрывать, конечно, его близость никогда не оставляла меня равнодушной. Разве можно не реагировать на красивого представителя противоположного пола, который может стать настоящей мечтой в роли мужа? Этот бесчестный человек взял мою руку и заставил посмотреть себе в глаза. Такие небесно-голубые, яркие глаза. Когда плаваешь в их бездне, кажется, что в жизни никогда не приключиться с тобой беда. Настолько они прекрасны, и заставляют верить в отсутствие черных полос на твоем пути.
– Дорогая моя, ты должна доверять мне. Нельзя пытаться спасти утопающего, если сам не умеешь плавать. Ты погубишь и их, и себя.
– Пусть! Дай мне уйти, – в который раз взмолилась я.
И все мое существо в тот момент запротестовало. Куда ты бежишь, дура? Тебя буквально на руках, прекрасных, мускулистых руках, выносят из горящей избы, а ты рвешься обратно! Многим ли дано такое счастье?! Что за солома в твоей дурной голове?!
– Анфиса, когда-нибудь ты простишь меня. Время лечит и не такое. Если ты жив.
– Дай мне уйти… – охрипшим голосом от горя и одновременного возбуждения заклинала я.
– Нет, – он каким-то непостижимым образом все больше и больше приближался ко мне, или это уже в моих глазах помутнело?
– Пожалуйста…
– Нет… – прошептал он, потому, что его губы произнесли это, уже касаясь моих губ.
Но, не поцеловал. Нет. А просто прислонился своим лбом к моему, и обнял при этом меня за плечи.
– Нет, моя королева, не сейчас. Так ты меня точно возненавидишь. Отныне я буду всегда рядом.