Но сейчас, взяв себя в руки, я думаю, что зря это сделала и остается только надеяться, что ему плевать на слова какой-то левой девчонки.
Когда он подходит ко мне со спины, пока я безуспешно дергаю на себя железную ручку чтобы зайти в подъезд, открывает «таблеткой» дверь и пропускает меня вперед, я на секунду пересекаюсь с ним взглядом. С колючим и холодным выражением глаз. В этот момент я понимаю — нет, ему не плевать. У меня получилось его взбесить.
— Вперед, — кивает он на темный коридор за дверью, в котором пахнет, как в поликлинике. Старым линолеумом, краской и спиртом. Мои ноги от этого слабеют. Превращаются в два ватных столба. Я замираю и не могу сдвинуться с места, растерянно глядя в эту полутьму.
— Зачем мы сюда пришли? — тихо спрашиваю я, потому что в голову лезут совсем паршивые мысли. О криминальных абортах и подпольных медицинских центрах. Мне даже кажется, что вдалеке я слышу звон инструментов в железном лотке.
— Зайди и увидишь. Долго будешь торчать на входе?
— Нет, — мотаю я головой. Чувствую, как он меня толкает легко в спину, и, не удержавшись, перешагиваю через порог. Словно удар плетью, меня обжигает дикая паника. Я резко отстраняюсь в сторону, врезаюсь плечом во что-то твердое и пытаюсь пронырнуть между маньяком и косяком двери обратно, на солнечный свет. Рука, которая ударяет в стену, обламывает весь мой побег.
— Слыш, цыпа, тебе гормоны в голову ударили? — мужчина буквально зажимает меня в углу, чтобы я не сбежала, а у меня начинается истерика.
— Не делай этого. Пожалуйста, — шепчу я, пока слезы жгут мне глаза, и зеленые стены, с которых уже осыпается штукатурка, расплываются. Как я смогу бежать в таком состоянии и бороться? Я тру глаза ладонью, пытаюсь проморгаться.
— Цыпа…
— Я сделаю все, что ты захочешь, — я в отчаянии умоляю, поднимая на маньяка взгляд. Сейчас я готова проглотить всю ненависть и отвращение. Сделать все, что он скажет, лишь бы только выйти отсюда, — скажи Рустаму, что избавился от меня. Я исчезну и убегу в другой город. Или даже в страну. Я и так вас боюсь. Глупо будет потом возвращаться и что-то требовать с Садаева. Пожалуйста, только не делай мне аборт.
— Бляха, — маньяк внезапно усмехается, а потом прикрывает глаза, начиная тихо ржать куда-то в сторону. Он как-то растерянно запускает пальцы себе в волосы, приглаживая их и поворачивается обратно ко мне, — ты дурная? Это криминалистическая лаба. Алё, цыпа? Глотай давай слезы и сморкайся в кулак. Ты мне уже второй раз обещаешь, все, что угодно. Не будь ты беременна от Садаева — я б уже десять раз с тебя бы спросил.
Он выпрямляется, убрав руку.