Макар крутил в мыслях это имя, как необычный вкус конфетки, которую он никогда раньше не пробовал. Как-то язык даже не повернулся бы назвать этого придурка Валечкой… Раз триста уже Макар открывал фотку в галерее, пялился на нее несколько секунд и закрывал. Лёхе и Тихому он показал фото той же ночью и всего лишь раз, чтобы эти имбецилы убедились, что базара больше нет, и отстали от него. Никуда, естественно, не слил, но и удалять не стал. Не хотелось. Макар, приоткрыв рот, задумчиво водил указательным пальцем по нижней губе, размышляя, чего же ему тогда хотелось. Позвонил Лёха, едва ворочая языком с похмелья, и все-таки успел задолбать его шутками про путешествие на Эге-гейское море, «итс окей ту би гей» и «не сердись, Сердючка». Макар не выдержал, наорал на Лёху, сбросил вызов и швырнул телефон на тумбу, даже забыв, что на экране все еще открыта та гребаная фотка. Где отчетливо можно было во всех деталях рассмотреть, как происходит процесс обмена слюной «изо рта в рот» у двух половозрелых самцов.
— Что случилось? — раздалось со спины. — Что ты там смотришь?
— Да так, ничего.
Пока он перебивал Лёхины выебоны, совсем и думать забыл, что мать торчит сзади, колдуя над его патлами. Он почувствовал, что движения кисточкой по его макушке замедлились, но мать не торопилась набирать из миски новую порцию этой вонючей фиолетовой херни.
— Ну давай, не томи, мам, я слышу, как громко ты думаешь.
— Макась, — вкрадчиво начала она, немного помолчав, — ты мне ничего сказать не хочешь?
— Не-а. А чё?
— Да ничего. — Она цыкнула, возвращая голову Макара в удобное ей положение. — Да можешь ты перестать вертеться! У тебя все нормально?
Просто заебись, хотелось ответить Макару, но он промолчал. Нет, мам, я не пидор, просто в трусах немного тесно стало, когда с пацаном целовался, а так все норм. Может, у отца совета спросить? Он-то уже привык, насмотрелся по специфике работы на счастливые однополые парочки, летящие на крыльях голубой любви на какой-нибудь Тенерифе. Да только как-то пиздюлин получать неохота. В другой раз, пожалуй. Пока сам не разобрался. Благодарный матери за тактичное молчание, Макар со вздохом откинулся на спинку стула, закрыл глаза и попытался вспомнить вкус губ «Валечки». Блядь! Взял телефон и снова глянул на фото. Воспоминания о губах были, но расплывчатые. Четко он помнил только одно: они были пизже всех тех, что он когда-либо пробовал.
Успокоив себя и решив завтра аккуратно подобраться к Макару и сказать — успеть сказать, — что он был пьян и не отдавал отчет своим действиям, Валик и лег спать. Спустя пару минут, глянув на экран пиликнувшего телефона, Валик почувствовал, как щеки начинают гореть вновь.
«Хочу еще. Завтра в курилке после третьей пары».