Но удар молнией — штука опасная, особенно если молнии оказались внутри литой болванки, из которой был всего один выход. Поэтому здоровяк, так и не сумев сохранить равновесие, совершил свой последний шаг, после чего его ноги закономерно подогнулись, все тело напряглось, затряслось, словно бедняга случайно сунул пальцы в розетку. А потом рухнул всей массой на арену. Сделал долгий-предолгий, больше похожий на хриплый стон, выдох. И наконец обмяк на влажном полу, повергнув тем самым зал в благоговейную тишину, в которой слышалось только шумное дыхание множества пораженных до глубины души людей и совсем уж неуместно прозвучал мой тихий смешок.
Не знаю, кто как, но, судя по всему, не только зрители оказались поражены исходом поединка. Кажется, судьи тоже впали в мимолетный ступор, потому что гонг, означающий окончание боя, прозвучал далеко не сразу.
Я, пока они очухивались и приходили в себя, успел немного постоять, подумать, анализируя последние мгновения боя. Затем подошел к распростертому гиганту поближе. Естественно, не так, чтобы он мог в случае чего меня лягнуть. Затем присел на корточки, с любопытством взглянул на его стопы и мысленно присвистнул.
А ничего так у него устроена система охлаждения!
Когда Панцирь потерял сознание и, соответственно, утратил контроль над ситуацией, защита на его подошвах по-прежнему продолжала работать по стандартной схеме. Несмотря на то, что хозяин находился в отключке, она исправно открывала и закрывала крошечные отверстия в броне, которая при ближайшем изучении оказалась похожей на очень толстую, усыпанную костяными чешуйками, но при этом перфорированную бумагу. Да еще и с автоматизированной системой вентиляции, которая хоть как-то облегчала мучения бойца, вынужденного на протяжении немалого времени вариться в собственном соку и не имеющего возможности ни на миг избавиться от страданий.
Самое же интересное случилось чуть позже, когда кажущаяся неприступной броня вдруг прямо на глазах начала трескаться и отваливаться от Панциря огромными пластами. Это было похоже, как если бы с подбитого истребителя вдруг начали отваливаться куски горящей обшивки.
Треськ, треськ, треськ… бам-с, шмяк, шмяк…
И все, передо мной лицом вниз лежал уже не закованный в костяную броню здоровяк, а самый обычный, пусть и довольно рослый парень, спина и ноги которого выглядели так, словно он только что голышом переплыл Каспийское море, а сразу после этого посетил сауну, и теперь его кожа стала красной, распаренной, но при этом вся как-то некрасиво сжалась, скукожилась, пошла глубокими морщинами. А остатки воды, которые не успели вылиться через отверстия внизу, теперь целыми ручейками стекали с него на пол, образуя вокруг поверженного голиафа огромную лужу.