Он переживает затяжные последствия посттравматического стрессового расстройства вследствие пережитого насилия. Никак иначе не могу дать оценку тому, что он рассказал. Поджог губ это могло быть только при удержании его или же сильном избиении. Если же он получал от отца, то и его мать, как и сестра.
Взгляд цепляется за слово «абьюз» и я замираю. Господи, если это правда? И Ник подвергался не только избиениям, но и сексуальному насилию. Отсюда, возможно, и идёт его наклонность причинить боль своим жертвам. Хотя любительниц его мира трудно назвать жертвами, но всё же. Он признался, что выбрал именно эту модель поведения, чтобы выплёскивать ярость, которую он испытывает. А это чувство идёт тоже из детства. Дети, которые подвергались таким действиям, начинают ощущать нарушение физических и эмоциональных границ. И чтобы в будущем избежать этого, вырастая, у них увеличивается необходимость выработки защитной стратегии выживания. Ник же физически очень развит, как и умственно, обезопасил себя со всех сторон. Вследствие всего у него нарушилась способность к установлению эмоциональной близости и выражению внутренних переживаний и чувств. Он закрылся в себе. При этом, если у него остались воспоминания об ужасающем насилии, то он понимал, что с ним делают. А теперь же это вылилось в желание унижать и причинять боль другим прикрываясь тематическими отношениями. Так он находит баланс между настоящим и прошлым.
– О, господи, – судорожно выдыхаю и поднимаю голову к потолку, откладывая ноутбук.
Бесчеловечно испортить такого мужчину, разорвать его внутри и оставить самого подлатывать раны. Как после всего Ник продолжает спокойно помогать своему отцу? Я чувствую, что это он. Виноват в том, насколько мне сложно разбираться в душе человека, который стал мне дорог. Как его мать и сестра живут рядом с извергом? Почему же Ник ничего не делает, чтобы наказать его?
Готова ли я бороться с его демонами? Я не люблю Ника, а всего лишь наслаждаюсь им, испытываю полный спектр эмоций и тону в них. Но если я правильно понимаю, то он не остановится на лёгких шлепках, пойдёт дальше. Для меня же это слишком болезненно, опасно и страшно. Вернуться в ночь, не зная, увижу ли когда-нибудь солнце. Ведь его поработили воспоминания и их не стереть, как и зависимость от этого.
В висках неприятно давит, а глаза от усталости слезятся, или же это потому что понимаю, насколько глубоко и я повязла в Нике. Не знаю. Голова не соображает, а только информация, которую вытащила из статей по психологии, крутится снова и снова заставляя дрожать от ужаса и жестокости.
Бросаю взгляд на телефон, замечая конвертик и под ним номер Ника.