Оно мне нравится в тебе, – насмехается Николас, а мой смех резко обрывается, возвращая меня в эту отвратительную комнату цирка уродов.
– Это всё? Моё наказание окончено? – Спрашиваю я, поворачиваясь к нему.
– Да.
Только сейчас могу поднять голову, скользя затуманенными от слёз глазами по чёрным ботинкам, тёмным знакомым штанам и телу, ранее подарившее мне наслаждение. Ничего. Одна горечь.
Мои ноги, как и руки, сильно затекли, я едва могу стоять, не согнувшись пополам без помощи, но, превозмогая стонущие мышцы и горящие огнём раны, мне удаётся выпрямиться.
Кто бы знал насколько это сложно. Стоять полностью обнажённой душой перед этим бесстыдным взглядом, блуждающим по моему истерзанному телу.
Мне кажется, что от перенесённого садистского избиения тело атрофировалось, как и вся чувствительность. Не больно. Гадко. Но я завершила эту историю. Я не упаду перед ним, нет, не сейчас. Позже я умру, позорно похороню свою любовь. Не сейчас. Сейчас буду бороться за свою душу в его лапах. Люблю. Смотрю и продолжаю причинять себе боль от этой чёртовой любви. Не вырвать её, не приглушить, она стала острее. Она это я. Но не покажу больше. Слабость.
– Ты слышала меня? Я не повторяю дважды, – голос Николаса раздражённо зол, но меня это более не волнует.
Поднимаю свою сумку и плащ, едва не рухнув на пол, но мне удаётся устоять на ногах, и поднимаю лицо, чтобы посмотреть на мужчину, открывшего для меня ад и рай, и плюнуть ему в эти губы.
– Я. Тебя. Не прощаю, – отрывисто произношу я.
– Что? Да кто ты такая?! Ты предала меня! Ты говорила, что любишь и предала! Ты не имела права! – Он срывается на крик. Раньше я боялась этого его состояния, но разве можно после всего бояться больше? Нет. Я камикадзе. Я испытала максимум боли и максимум любви. Я нашла свой максимум. Я нашла своё стоп-слово. Любовь."
"– Сессия окончена. Я выполнила свои обещания, теперь твоя очередь, Николас. Я не желаю тебя видеть, даже слышать твой голос слишком отвратительно. Ты стал для меня дьяволом. Ты ошибаешься, всегда ошибался. Ты не умеешь доверять, хотя разглагольствовал об этом. Ты нарушил все собственные правила и табу, ради меня. Но это лишнее. Это ты предал всё, во что я поверила. Ты предал самого себя и меня. И я тебя не прощаю, – сухо… очень сухо говорю, видя, как его глаза наполняются яростью.
– Я пришла, только чтобы сказать тебе – прощай. Попрощаться с чудовищем, раненным и одиноким. Только я понимала тебя, только я могла принять тебя. Но ты недостоин этого. Вот, – я достаю из сумки нашу фотографию. И на его глазах разрываю её, затем ещё и ещё и швыряю в него. Она разлетается на кусочки, как и я в этот момент. Я отдала ему всё, а он не оценил. Не хочу больше напоминания о нём, не могу стать его полностью.