Ему нужен был какой-то… маяк.
Маяк.
Решение было спонтанным, почти бессознательным. Он хотел оставить себе что-то на память об этом времени. Наверное, именно так Джеймс писал на руках свою летопись. Майкл тоже хотел — помнить. Не забывать все то, что случилось. Видеть перед собой — постоянно — то, что было, как знак… он даже не понимал, чего именно. Не надежды, потому что надежды не было. Не боли, потому что боль уходила, оставляя после себя пустоту. Просто какую-то точку, которая говорила бы ему… Да черт знает, что бы она ему говорила.
Рисунок он нашел в интернете, коряво срисовал, чтобы было похоже на тот, из Баллингари. Принес в салон, попросил доработать по его кривому наброску. И на правой руке, на внутренней стороне от локтя до запястья, ему набили маяк. На скалистом основании, с волнами, бьющими в камни — поднимающийся из воды, стройный, непобедимый.
И его отпустило.
Пока маяк подживал, Майкл часто сидел и рассматривал его — бездумно, просто глядя на линию стен и на пенные гребни волн. Словно слушал шум моря, бьющего в скалы, шуршащего по камням. Дышал вместе с ним, в такт. Пытался услышать, пытался понять.
С маяком на руке жить стало как-то легче. Словно он сам расправился, поднял голову, задышал. Словно все, что было разобрано — собралось, как трансформер, во что-то новое, что-то другое.
Он просидел на одном месте, прощаясь с куском своей жизни, до конца мая. Отпуская Эрика, отпуская Джеймса. Отпуская себя, будто провожая в дальнее плавание, будто в новом мире кораблям все еще требовались месяцы, чтобы добраться из одной точки земного шара в другую. Он даже подумывал вернуться в Нью-Йорк не самолетом, а лайнером, но на трансатлантический рейс у него не хватило бы времени: в июне начинались съемки второй части «Неверлэнда».
Свадьбу Сары и Томми устроили с благородным размахом. Традиции традициями, мезальянс мезальянсом, но сохранять лицо было важнее, и аристократическая родня прогнулась. Деваться им было некуда, особенно — от авторитета леди Агаты. Со стороны Сары было несколько сотен гостей, со стороны Томми — пара далеких родственников, горстка близких друзей и лондонские знакомые.
Майкл радовался и завидовал — молча.
Томми в их компании бы не первым: у Эвана давно была семья и две дочери. У него была замечательная жена — спокойная, уверенная в себе, очень земная. Приятная брюнетка того особенного типа женщин, которые иногда встречаются рядом с гениальными мужчинами. Занятые своим собственным делом, домом, детьми, они ждут возвращения своих мужей из творческого полета и дают им возможность полностью отдаваться призванию.