Целовал, снимая губами капли пота с висков. Это было жутко — вначале, когда Джеймс потянул его на себя с темным взглядом. Словно падение, будто Майкл проваливался куда-то, летел, а дна все не было, не было… Он замирал в ужасе от ожидания удара о камни, который разобьет его, расплескает брызгами, но камней не было, удара не было, он падал и падал, проваливался в зыбкую синюю мглу, а потом… ощутил покой. Выворачивающий наизнанку. Вынимающий из него все — все, что влезло под кожу, застряло там, как крошки в простыне, как иглы, занозы, как мусор. Покой безбрежный и ласковый. И он вдохнул. Задышал. Этой прохладой и мглой. И не мог надышаться. Джеймс держал его. Такой сильный в своей необъятности. Такой огромный в своем принятии, что по сравнению с ним Майкл чувствовал себя…. мелким. Беспомощным. Это пугало настолько, что Майкл стремился сильнее прильнуть к нему, войти глубже, чтобы ощутить берега… а берегов не было. Никаких. Только покой. Ни страха, ни горя. Никакого другого мира. Джеймс смотрел на него, не отворачивался — видел все. И его не пугало. Он был рядом, потому что был нужен. Потому что Майкл просил — быть."
"Когда его вынесло, обессиленного, Джеймсу на грудь, как волной на песок, тот держал его, гладил по волосам, говорил, что все хорошо. Майкл слушал его голос, закрыв глаза. Сил поднять веки не было. Он мог только слушать. Стук сердца. Шепот. Свое дыхание — тяжелое, рваное. Чувствовал тяжесть своего тела. Жар Джеймса под ним. Каплю пота, щекотно скользившую вдоль носа. Он заворочался, попытавшись подняться, но Джеймс удержал, не позволил встать и откатиться в сторону. Майкл так и остался лежать на нем, между его ног, обнимающих его коленями. Только хрипло спросил, когда смог:
— А ты?..
— Я в порядке, — спокойным шепотом отозвался Джеймс, ероша ему волосы. — Все хорошо. Лежи.
— Нет, я… я хочу, — отозвался Майкл, едва ворочая языком. — Пожалуйста. Для меня.
Он опустил руку, погладил его по ягодицам, по влажной промежности. Два пальца вошли легко. Джеймс тихо вздохнул и протянул руку к своему члену. Майкл ласкал его, не открывая глаз, лежа головой у него под сердцем. Слушая быстрый стук. Прижимаясь губами к соленой коже. Джеймс кончил почти беззвучно, только сильнее сжал колени. Они лежали, не двигаясь. И только потом, спустя годы, кажется, Майкл отстранился. И первым отпустил Джеймса в душ.
Потом они лежали в полудреме, обнявшись. Молча. Разговаривать было не о чем, незачем. Майкл иногда соскальзывал в невнятный полубредовый сон, вздрагивал, выныривая из него. Джеймс только прижимался теснее и целовал его в затылок, потираясь о него носом. Потом в тишину отельного номера проник какой-то непонятный звук. Мелодия телефонного звонка. Джеймс откатился в сторону, нашарил в полутьме на тумбочке у кровати свой телефон.
— Oui.