Каково!
А где он потерял нормальные советы? Постирай одежду, Лезан Двер, пока в ней пауки не расплодились! А ты, Бугай Пугай, выбери два цвета, и чтобы они не оказались несовместимыми. Прошу. И насчет мокасин…
Маски! к чертям маски!”
Вдруг желудок его взыграл, к горлу снова подступила желчная горечь. “Всегда пережевывай пищу, Тор. К чему такая спешка! День еще не окончен, есть время. Жуй, Тор, жуй! Нежно и медленно, словно корова. Тогда тебе все будет пустяки. Для коровы ведь все вокруг пустяки. Да.
Пока не опустится топор”.
Он сидел в своей конторке, скорчившись за столом, и состоянию его никто не стал бы завидовать.
***
- Похоже, она его травит.
Скорч выпучил глаза, пораженный такой идеей. - Зачем бы ей?
- Из-за тебя, - пояснил Лефф. - Она ненавидит тебя, Скорч, потому что ты вечно втягивал Тора в неприятности; теперь она решила, что ты снова сделаешь это, вот и решила его отравить.
- Что за чепуха. Если он ей важен, она не станет его убивать!
- Не убьет, но сделает больным. Забыл, что она ведьма? Ей такое - раз плюнуть. Конечно, лучше бы ей отравить тебя.
- Ни крошки от ее еды не коснусь, помяни мое слово.
- Если она решила, что тебе пора помирать - ничего не поможет. Боги, я так рад, что я не ты.
- И я тоже.
- Что?
- У меня глаза оранжевые. Было бы ужасно, если бы мы оба стали с оранжевыми глазами, смотрели бы друг на друга как в зеркало, ведь я страх как не люблю смотреться на самого себя, а тут пришлось бы дважды смотреться. Нет, спасибо, вот что я скажу.
- Кому ты скажешь?
- Уже сказал.
- Да ну? Не знаю, что ты сказал, Скорч, и это правда.
- И хорошо. То, что я сказал, не для тебя было предназначено.
Лефф принялся оглядываться, но никого еще не обнаружил. Никого ведь поблизости не было, так что не стоило и оглядываться!
- К тому же, - сказал Скорч, - это тебя отравили.
- Меня не отравили, Скорч. Это была ошибка, неправильный диагноз. Цвет уже пропадает…
- Нет, не пропадает.
- Да. Пропадает.
- Нет. Не пропадает.
- Будь я ты, я прекратил бы болтать…
- Не начинай снова!"
"Благословенные судьбы! Оставь их им, умоляет сие округлое эго. Ночь тянется, город сохраняет гранитную улыбку, тени танцуют на краю тьмы. Запоздавшие работники выкрикивают цены на свои услуги, уместные, но и сомнительные. Певцы поют, пьяницы пьют, воры занялись воровством; тайны повсюду, но вы не принадлежите к ним и это, друзья, горькая истина.
Словно крысы, мы огибаем островки света, отыскивая иные места, иные сцены, безмятежные и вместе с тем подлые.