Да так сильно, что и загар не помог… Успех надо было закреплять, и я обиженно спросил:
– Инга, тебе не нравится наш остров?
– Нравится, это очень хороший остров! – Инга ответила сразу, не раздумывая. – Мне не нравятся Острова вообще! То, что здесь надо убивать друг друга. И не сволочей всяких… – голос ее сорвался, – а хороших ребят. А эти пришельцы… Я все время чувствую, что они за нами следят. Даже в замке.
– Они в замке не могут.
– Но мы же договорились… Мы же придумали, как вернуться всем!
Инга кивнула и произнесла чуть виновато и примирительно:
– Конечно, Дим.
Я буду стараться. Только я чувствую, ничегошеньки у нас не получится!
– Тогда убежим. Наверно, и это не поможет, Инга, ты же знаешь про Безумного Капитана. Но все равно убежим.
Она кивнула. И упрямо сказала:
– Лучше у него плавать, чем здесь… Мы попросимся к нему юнгами, если нас «закружат» в море.
Когда мы подошли к середине моста, Крис с Тимуром уже заканчивали подготовку «поля боя». Один мальчишка обвис на перилах, запрокинув голову к небу.
Я лишь раз посмотрел на него – и отвернулся. Все было ясно. А Инга сдавленно вскрикнула. Похоже, этот мальчишка был не из самых плохих обитателей Двадцать четвертого острова… Еще двое продолжали драться, но множество ран не оставляло сомнений в исходе поединка. Четвертый из защитников моста стоял позади. Стоял на коленях, обхватив рукой разрубленное плечо. Крови натекло порядочно, его надо было скорее перевязать, сам он уже не в силах был этого сделать.
Крис и Тимур на первый взгляд не имели ни царапины.
Рядом с ними, скучающе опершись о меч, замер Толик. Увидев нас, Крис хлопнул Тимура по плечу и отступил. Дравшийся до сих пор, как и все, одним мечом, Тимур остановился. Медленно вытянул из-за спины второй меч, провел клинком по клинку. В наступившей тишине скрип стали казался особенно жутким. С «поработавшего» лезвия сорвалась и звонко шлепнулась на мрамор моста тяжелая темная капля.
– Нет… – тихо произнес один из его противников. Тимур прыгнул вперед.
Мечи сверкнули, размытые в блестящие круги, словно лопасти пропеллера. Что-то зазвенело. Это ударилось о мост выбитое оружие «двадцать четвертых». Те двое мальчишек стояли теперь безоружные. А их раненый товарищ попытался встать – и это ему почти удалось. Он был старше остальных, лет четырнадцати-пятнадцати, весь в шрамах – белых полосках на загорелой коже… Ноги у него снова подкосились, мальчишка рухнул на колени. И тут я увидел, что он плачет.