Марти сшила потрясающее – и удивительно сложное, на мой взгляд, – стеганое одеяло с птицами для своей кровати. Из рамки улыбается вышитая крестиком Мона Лиза. Кресло-качалка и антикварный комод принадлежали ее приемной матери. «Было трудно решить, что забрать с собой», – признается она. Единственное, что ей действительно не хватает, – это ее драгоценный йоркширский терьер, который прожил в квартире всего две недели, а потом переехал к ее друзьям. «Я ездила навестить ее всего лишь один раз», – грустно говорит Марти.
И вот накануне операции мы сидим в гостиной. Марти устраивается в своем инвалидном кресле напротив дивана. И начинает рассказывать мне свою историю.
Мне не нужно много времени, чтобы понять: то, что сотворила когда-то Джорджия Танн, преследует Марти всю ее жизнь. «Я считаю себя заботливым человеком. Я люблю животных… Здесь все меня называют Солнышком. Я люблю свою семью, – перечисляет она, а затем замолкает. – Я всегда стеснялась своей внешности. Думаю, это потому, что в глубине души я всегда помнила: моя мать отказалась от меня».
Эта восхитительная женщина с осторожностью подбирает слова. Поэтому я одновременно удивлена и опечалена ее признанием в том, что она никогда не верила в себя. «Я никогда не была человеком, который бы обладал должной уверенностью. Я всегда чувствовала себя недостойной». Ее голос звучит более яростно, когда она говорит о Танн: «Я знаю одно… она была жестокой женщиной. Я никогда ни о ком так не говорила, но я надеюсь, что она сгинет в аду за то, что сделала».
И все же Марти считает себя везучей. «Я считаю, мне очень повезло, что меня удочерили. Если бы я осталась в той семье, не думаю, что все сложилось бы удачно». Несколько недель назад ее противоречивые чувства показались бы мне странными, но я уже знала, что двойственность глубоко укоренилась в душе многих усыновленных детей. Несмотря на всю боль обстоятельств, они достаточно хорошо изучили свое прошлое, чтобы понять, что в каком-то смысле вытянули счастливый лотерейный билет.
Самые ранние воспоминания Марти связаны с ее отцом и веселыми, беззаботными днями. «Он брал меня с собой повсюду, когда проводил предвыборную кампанию, – рассказывает Марти. – Он так сильно меня любил, что постоянно хвастался мной… Я и правда была очаровательной малышкой. Джорджия Танн всегда охотилась на хорошеньких мальчиков и девочек». Даже сейчас она понятия не имеет, сколько денег заплатили ее родители за удочерение. «Я до гробовой доски буду гадать, купили они меня или нет». По трагическому стечению обстоятельств ее приемный отец умер в возрасте тридцати четырех лет. «Он был ужасно молод. Ужасно». Марти в то время не было и шести.