Мила наслаждается моментом своего отдыха в уютной комнате после долгого дня. Здесь она может позволить себе погрузиться в чашку кофе и романтические книжки без особых правил, как дома. Однако рядом стоит свекровь в халате, делая ее состояние еще более неудобным, чем голо на кровати....
У тебя примерно сто десять дежурств в год, пусть один аппендицит за смену…
Спасский с веселым возмущением фыркнул, услышав эти явно заниженные цифры.
– Я по минимуму беру. И дальше по минимуму – пусть ты каждому из прооперированных продлил жизнь на десять лет. Но поскольку аппендицитом болеют в основном молодые люди, фактически на больший срок. Подумай, за два года ты даришь человечеству две тысячи лет, всю его историю от Рождества Христова…
Спасский посветлел лицом, но заметил, что со своей арифметикой Мила забывает про собственное кладбище, имеющееся у каждого врача.
– Даже если сто лет скостить, все равно огромный перевес в твою пользу. А сколько докторов ты поставил на крыло! Ты и сам, наверное, не помнишь… Дом не строил, помидоры не сажал, зато сыновей воспитал!
Вспомнив детей Спасского, Мила подумала и про его жену. Через двадцать лет супружества Андрей все еще был влюблен в нее. Достаточно было услышать, как он разговаривает с ней по телефону.
– А может, ты родился для любви, – вдруг сказала она.
– Не думаю, что человечеству стоит многого от них ждать.
Оба его парня унаследовали жилистую конституцию отца и пошли по спортивной линии. Старший учился в институте физкультуры, а младший уверенно побеждал на лыжне, но по части двоек мог заткнуть за пояс даже Валеру.
– Ну не они! Их потомки возьмут и спасут мир. Хоть через тысячу лет. Что мы этого не увидим, не значит, что этого не будет.
* * *Женя очень скучала по мужу. Она думала о мореплавателях, о путешественниках, которых жены не видели годами и все равно любили. О сосланных декабристах. Разве может ее разлука с мужем сравниться с тем, что пережили они?
К тому же у нее теперь есть дело, «гнездо, которое она должна свить».
В контексте «свивания» предстоял ремонт. Женя побаивалась его, вспоминая о ремонте на Петроградской. Мила тогда отчаянно ругалась с мастерами, без конца носилась по магазинам в поисках очередной, как она выражалась, «хрени», которая бы годилась для старой сантехники, а потом убирала мусор и отмывала полы.
В отличие от Милы, которая, вопреки желаниям Натальи Павловны, хотела поменять все, Жене не хотелось менять почти ничего. Ей казалось, что квартира полна очарованием старой жизни, и переделывать ее на современный лад было бы варварством.
